Наследник Сталина и его сын (глава из книги «Пятое время года»)

Каждый раз, когда ищу кого-то из прошлых знакомых по земному пути, я впадаю в легкую прострацию. Ищу, естественно, в поисковых машинах. В великолепный ГУГЛ, например, сейчас попадает всякий, кто хоть как-то был обозначен в этой невероятно огромной летописи жизни. Тем не менее, почти никого не нахожу. А ведь были люди в высшей степени яркие! Вот, примеру, в 10-м классе был у нас Олег Юровицкий, большие подавал надежды. Никаких следов.

      Даже известнейшие люди хорошо если упомянуты одной строкой. Например, Людмила (Люся, как мы ее звали) Мещерякова, по мужу Булдакова (ее муж — какой-то чемпион по академической гребле). А ведь была настоящей звездой, прирожденной волейболисткой. Мы учились с ней в одном классе, были дружны. Весь город (Каунас) сбегался смотреть на игру нашей школьной команды. Точнее, на игру Люси. После школы — в Москву, в институт физкультуры, тут же — сборная СССР и чуть позднее — капитан сборной. Поездки по всему миру, громкие победы на любых международных соревнованиях, восторги публики и прессы.

      А сейчас что осталось? Вот (даю сводку по трем линкам, в которых хоть что-то есть):

Булдакова (Мещерякова) Людмила Степановна, род. 25 мая 1938. Окончила Московский институт физической культуры. Российская спортсменка (волейбол), заслуженный мастер спорта (1960), тренер. Чемпионка Олимпийских игр (1968, 1972), мира (1956, 1960, 1970), Европы (1958, 1967, 1971), СССР (неоднократно в 1960-73).

      И больше ничего. Ни биографии, ни даже единого снимка. А ведь она была красивой девицей. Интервью, цветные фото в «Огоньке», в газетах. Хотя бы ради этого стоило воспроизвести. Но — нет ничего. Неужели все, что останется, — пыльные папки с траурными тесемками, пожелтевший листок с двумя датами и прочерком между ними?

      С прочерком…

      Так что, правы материалисты?

И поет орган, что всему итог
      Это вечный сон, это тлен и прах!
      Но не кощунствуй, Бах, — говорит Бог,
      — А ты дослушай, Бог, — говорит Бах.
      Ты дослушай!


      Бах — не кощунствовал. Он только иногда мог пожаловаться. И доказывал своими мессами величие Творца.

      Мы тоже жалуемся. Больше Баха. Только без его Бранденбургских концертов. Вот жалоба Александра Яковлева о том, как его травили:

      «Пожалуй, наиболее нагло я был атакован через провокацию в отношении моего помощника Валерия Кузнецова. Он сын бывшего секретаря ЦК Алексея Кузнецова, расстрелянного в связи с «ленинградским делом». В свое время Микоян попросил меня взять Валерия на работу в отдел пропаганды, что я и сделал. Кстати, Кузнецова долго не утверждали. Только после вмешательства Суслова, к которому я, ссылаясь на мнение Микояна, лично обратился с этой просьбой, вопрос был решен».

      И снова я в тупике. Валерий Кузнецов — фигура немного историческая. Хотя бы потому, что он сын Алексея Кузнецова, расстрелянного спасителя Ленинграда (тогда он был вторым секретарем обкома, заместителем Жданова), потом секретаря ЦК, завотделом кадров ЦК, любимца и чуть ли не наследника Сталина на посту генсека. Об этом любимце материалы есть. А вот о его сыне, работнике ЦК высокого уровня, в годы перестройки — первого помощника члена политбюро Яковлева — нет НИ ОДНОГО СЛОВА. Более того, нет даже упоминания о том, что у Алексея Кузнецова был такой сын. В самых полных биографиях бывшего секретаря ЦК Кузнецова упомянуты члены его семьи, его жена, дети. Кроме Валерия.

      Когда повозился очень долго, нашел очень краткое упоминание о Валерии. Рассказывает Генрих Боровик, автор фильма об Алексее Кузнецове.

      «С началом войны на плечи Кузнецова легли важнейшие обязанности по руководству обороной города на Неве. Он выбивал продовольствие, налаживал «дорогу жизни», порой с маленьким сынишкой Валерой, одетым по всей форме, при каске, разъезжал по боевым частям, показывая: никто в осажденном городе и не помышляет о сдаче, даже дети. На войне как на войне — популярный у ленинградцев градоначальник, эффективный хозяйственник, Кузнецов надел генеральские погоны и стал «мозгом» обороны, войдя в военные советы двух фронтов — Ленинградского и Волховского».

      Вот этот мельком упомянутый Валера, «одетый по всей форме, в каске», и стал впоследствии помощником Яковлева Валерием Алексеевичем Кузнецовым. Он был не просто сыном Алексея Александровича Кузнецова, а — младшим, любимым сыном. Настолько, что Сталин проявил непривычную слабость, разрешил Анастасу Микояну взять сироту (мать упякали в лагерь) в свой дом на воспитание.

      Я хорошо его знал — как раз тогда, когда стал молодым ассистентом кафедры «Технология металлов». Мы провели в диспутах десятки часов. Часто бывал у них дома. То были по сравнению с нами небожители. Во всех смыслах, начиная с квартиры. Именно впервые войдя «на их жилплощадь» я пошутил: «Скажите, не в вашей ли квартире Илья Репин писал картину «Какой простор»?

      Нет, это был такой истеблишмент! Так как-то импозантно! ВеликолепноГде-то фешенебельно, а где-то и вовсе умопомрачительно. Что-то даже меня, скептика и шутника, подавляло. Вошла жена Валерия — Марина Колпакчи. Дочь генерала армии Владимира Яковлевича Колпакчи, командующего войсками стран Варшавского договора, который погиб при инспекционном полете 17 мая 1961 года (у вертолета отвалилась лопасть, тогда это считалось военной тайной, как и теперь, впрочем). С чем сравнить? Да вот, с молодой Волочковой. Прекрасная русалка с ведьминским косящим глазом. Но и о Марине есть сейчас только одно упоминание в поисковых машинах:

      «Марина Владим. Колпакчи-Кузнецова (род 31 августа) — ученица Галины Улановой, впоследствии балетмейстер-постановщик».

      И — все. На сайте Галины Улановой. Закроют ее сайт, и тогда — конец.

      С самим Валерием и его женой Мариной я познакомился благодаря семье Пастуховых — Ольге Борисовне и Петру Яковлевичу. Она, по тем временам, женщина и необычайной, но и как бы типичной судьбы. Во время войны — командир женского танкового экипажа, может быть, единственная женщина, закончившая академию бронетанковых войск, в послевоенное время — директор крупного металлургического завода. Выйдя на пенсию, стала творить, создала нечто автобиографическое — роман о военных и трудовых буднях и праздниках. Была принята в Союз писателей. О ней писали, она писала, а вот поди ж ты: ни единого упоминания в поисковиках. Петр Яковлевич, фронтовик, подполковник-сапер, потом занимался чем-то по хозяйственной части. О нем есть одна строчка: в составе 1-й танковой армии 1-го Украинского фронта в ходе Житомирско-Бердичевской операции освобождал город Казатин. Пара была дружна с моими родителями, ну, а там уж и я подоспел.

      Эта пара курировала и опекала молодую семью Кузнецовых (у них самих детей не было). Прямо-таки дышали над ними и тряслись. Когда Марина куда-то потеряла свой партбилет, то была настоящая трагедия. По уставу — строгий выговор с занесением. Ольга Борисовна хваталась за виски: ах, это так ужасно! После этого года на два — невыездная! Балерина Большого — невыездная. Ее роли отдадут этим бездарям, которые только и ждут погибели Мариночки. Карьера загублена. Перевернули весь дом. Я, в то время беспартийный, не мог в полной мере проникнуться судьбоностностью момента, но тоже, как Альхен, ходил, искал, заглядывал под стулья и переворачивал чашки.

      Нашли, нашли билет! Сам Валерий и нашел. Кажется, в одежде Марины, которую Ольга Борисовна собиралась стирать. Вышел праздник, сильно превосходящий все революционные и трудовые праздники, вместе взятые. Пир горой. Марина истерически смеялась от счастья.

      Вот на том празднике во время пира мы впервые и поговорили с Валерием подробно о режиме, в котором потеря партбилета может стоить карьеры не партийному функционеру, а балерине Большого театра.

      Да, говорил Валерий, у нас очень строгий политический режим. Хранение партийного документа — святая обязанность. Не можешь сохранить — пеняй на себя. Тебя же не удивляет, что за потерю секретного документа вообще можно пойти под трибунал и получить вышку? Вот мой отец… Он же всю жизнь отдал этому строю. Был пламенный большевик. Искренне верил во все партийные принципы, а уж в коммунизм …. Без всяких сомнений и колебаний. Никаких документов не терял. С врагами партии боролся беспощадно. Вот смотри, у меня сохранилась старая газета «Ленинградская правда» от 22 ноября 1937 г. Читай:

      «Выступая 19 ноября 1937 г. на собрании избирателей Волховского района, А.А. Кузнецов заявил: «»Считаю большим счастьем работать под руководством товарища Жданова. Под его руководством я буду и впредь громить подлых фашистских агентов, троцкистско-бухаринских вредителей, шпионов, диверсантов, бороться за чистоту рядов нашей великой коммунистической партии»».

      Я теперь проверил: действительно, папа-Кузнецов, хотя и был во время войны вторым секретарем Ленинградского обкома, на самом деле выполнял функции первого — потерянного и дрожащего Жданова, который целыми днями сидел в личном бомбоубежище и почти беспробудно пил. Всю работу по организации обороны и снабжению осажденного города вел за него Кузнецов. Громил врагов еще пуще, чем в 1937 году. Ну, тут хоть какое-то оправдание: пачками расстреливали паникеров, мародеров, маловеров, не говоря уж о диверсантах и пособниках, подающих сигналы фонариками немецким самолетам с крыш и улиц. Носился генерал Кузнецов с маленьким Валерой, которому было 4-5 лет, по заводам и фронтам — Ленинградскому и Волховскому. Не очень это помнил да и понимал Валерий, какие там велись разговоры. Что-то вроде как: «Быстро сделать. Никаких отговорок. Никаких «не могу». Выполняйте. Я вас расстреляю! Так точно, будет сделано». Работала гигантская мегамашина из людей, преодолевая невозможное, в которой отдельный человек был быстро изнашиваемой и заменяемой деталью. Надо думать, и к себе и своей судьбе потом Алексей Кузнецов отнесся также с партийной философской мудростью: все, износился, больше машине не нужен. Она дальше помчится с другой, новой деталью (Алексей Кузнецов был расстрелян по «Лениградскому делу» в 1950 году).

      — Как же ты, Валерий, — говорил я с подколкой, — можешь служить верой-правдой режиму, который убил твоего отца?

      Валерий в то уже время работал в ЦК чем то вроде инструктора. Должность, вроде как низовая, но — в ЦК! Не шутка. Во всяком случае, секретари райкомов вытягивались в струнку. Кто знает, какие у этого инструктора связи ТАМ.

      Отца
      убил не режим, — отвечал он, — а гад Берия.


      — А Сталин что делал?

      — Сталин тоже руку приложил. Партия выправила эти ошибки. Но ведь тогда были такие правила игры (Валерий очень любил это выражение — «правила игры»). Видно же было, что по правилам игры не нужно говорить о создании республиканской партии Российской федерации. Ну и не надо было этого делать. А отец, наверное, разделял эту идею еще когда был первым секретарем Ленинградского обкома. Действительно, партиец мог быть членом политбюро, и при этом оставаться секретарем ленинградского обкома. Ниже любого секретаря республиканского ЦК. Ленинград — всего лишь областной центр. Там никакого ЦК нет. Несправедливо. Так было, например, со Ждановым. Если бы он не умер, правда, не знаю, сам или ему помогли, точно также пошел бы по ленинградскому делу. Есть государственные соображения. Есть воля Сталина. Это все и определяло правила игры. Они их нарушали. Хотя не настолько, чтобы расстреливать. Ну, так партия осудила то дело. Вон Анастас Иванович, мой приемный отец, не нарушал правил, и жив до сих, сыт, пьян, нос в табаке. Хрущев рассказывал о нем анекдот: Микоян в сильный дождь отдает зонт Жданову. «А как же вы, Анастас Иванович»» «Ничего, — отвечает Микоян, — я между струйками, между струйками». На самом деле этот анекдот — похвала Анастасу Ивановичу. Вот это был классный игрок! Партия полностью реабилитировала отца. Квартира, в которой мы сейчас сидим, выдана по решению ЦК. У меня престижная работа. Тоже благодаря партии.

      — Ладно, — говорю, — забота партии о тебе неоспорима. Но поговорим о другом. Вот Берию прикончили. Абакумова, Меркулова. А до того — Ежова, а до него — Ягоду. Это если брать только глав карающих органов. То есть, сначала один совершает преступления, его за это карает другой. Потом выясняется, что этот другой тоже преступник и его карают. Потом третий. Четвертый. Это как, нормально?

      — Ненормально. Партия осудила такую практику.

      — Хорошо, что осудила. Однако не так давно в Новочеркасске расстреляли стихийную демонстрацию рабочих, которые пошли к обкому протестовать против повышения цен на масло и мясо, и в тот же день им снизили расценки. Подождем, кого осудят после этого.
      Теперь давай коснемся экономической стороны дела.

      Я довольно долго доказывал, что централизованное планирование не может справиться с миллионной номенклатурой, не сможет увязать все комплектующие между собой, соединить все невероятной огромности потребности в гармоничные комбинации , вот таким обобщенным языком и говорил. Тезка мне возражал, говорил, что пока еще не все получается, но потом сможет. Так зачем нам ждать потом, когда давно есть механизм, который дает это сейчас?

      — Какой это?

      — Да простой рынок. Вот у тебя стоит роскошная консоль «Филлипс» (я как раз в это время записывал с его проигрывателя Рэй Коннифа «Концерт в ритме» 1-й и 2-й альбомы, классика в исполнении хора и оркестра. Джаз не джаз, но крепкая эстрада). А рядом, — продолжал я, — магнитофон «Грюндик ТК-46». Как ты думаешь, почему у нас не выпускают ничего подобного?

      — Руки не доходят.

      — При такой организации экономики никогда не дойдут. Ладно, предположим, найдут способ централизованно увязывать все потребности в миллионных номенклатурах производимых вещей. Предположим, это уже нашли. Тогда плановое хозяйство никак не совместимо ни с перевыполнением планов, ни с социалистическим соревнованием, потому что оно как раз построено на перевыполнении. Представь себе, что есть четкий план, где, чего и сколько изготовить. И вдруг кто-то делает этого «чего-то» больше. Куда это пойдет? Этот избыток ведь нигде не запланирован. Только материал переведут. Да и сам материал ниоткуда взяться не может, он ведь был точно рассчитан по плану и никаких его излишков для перевыполнения быть не может. Затем, возьми основную формулу коммунизма: от каждого по способностям, каждому по потребностям. Это же настоящая утопия! Потребности не имеют предела. Никогда никакой строй не сможет удовлетворить любые потребности. Вот у тебя сейчас «Волга». Ты не отказался бы от «Мерседеса»?

      — Не отказался бы.

      — Ну, так и другие не отказались бы. У них такие потребности. И от личного самолета. И от своего дворца на острове. Но никакой строй не пишет на своих знаменах, что он обещает каждому по потребности. Только наш. Значит, он есть полная утопия. И обман.

      Затем я пустился в совсем уж преступные рассуждения о несообразностях строя. Валерий остановил меня:

      — Ладно, не продолжай. Я не знаю, что тебе возразить. Но я знаю одно — это мой строй. Он мне дал все. И я буду всегда его защищать. Я расскажу тебе о случае, который произошел со мной на днях. Еду из гостей, выпил изрядно. Проехал где-то на красный. Вдруг за мной гаишник. Мигает, сигналит, требует остановиться. Шиш ему. Дунул через переулок, после на простор, давану на газ, только он меня и видел. А в переулке затеяли ремонт, все перекопали. Что делать, останавливаюсь. Подскакивает капитан, ревет: документы, я сейчас с тобой не знаю что сделаю. Ладно, придется доставать тяжелую артиллерию. Даю ему в руки удостоверение инструктора ЦК. Он как увидел красную книжку с буквами ЦК КПСС, так сразу сник. Извините, я хотел вас предупредить, что тут проезд закрыт. Разрешите сопроводить вас до дому. Я поехал впереди, он с мигалкой сзади. До самого дома, там только козырнул. Власть, которая дает мне такие права и преимущества — это моя власть. Извини, Валерий, но я ее буду всегда защищать. Даже от тебя.


      Так
      я с ней и не борюсь. Я только теоретически рассуждаю, говорю о неких
      основах, на которых она стоит. А так, конечно, у тебя есть
      непробиваемая, хотя и устаревшая защита Филидора. Так что ты,
      по-своему, прав.


      Такие разговоры тогда, в 60-х годах могут показаться почти неправдоподобными. Хотя… нам было в те времена от 24 до 30 лет и мы были весьма начитанными молодыми людьми. А Валерий многое знал из семейных источников, как никак жил в семье Микояна. Я у него дома встречался с Серго Микояном, помню, поеживался от их комментариев телепрограмм «для быдла». Сам бы не решился, но им — можно.

      Советская
      правота жила с Валерием всегда. Но надо отдать должное — никаких доносов от него не было. Может быть, он был выше этого. Потом он пошел дальше, служил в Главлите, стал цензором (такого слова в советском обиходе не было), назывался старшим редактором. Что уж он там пропускал, что нет — не знаю. Уж мои бы рассуждения о социализме точно не пропустил. Еще позднее Яковлев взял его к себе в отдел пропаганды ЦК заведовать сектором. А самый взлет — помощник члена Политбюро Яковлева. После требования Горбачева по какому-то навету (полученному через прослушивание телефонов Валерия и Яковлева) уволить Валерия, Яковлев долго не поддавался, наконец перебросили Валерия заместителем председателя Агентства печати «Новости». Тоже должностишка неплохая. Всегда АПН была крышей для сотрудников КГБ..

      Вполне возможно, что в новое время стал бы Валерий банкиром. Или членом директората объединенных машиностроительных заводов. Или президентом нефтяной фирмы. То есть, мог бы играть «по правилам». Психология служить власти, которая дает по потребности, пусть не полной, превозмогает любые рассуждения и доказательства. На том стоит земля русская.

      Реально Валерий Кузнецов не стал играть по этим правилам «новых русских». С июня 1993 года стал помощником председателя Экспертного совета при Правительстве РФ Хижи Георгия Степановича. Сейчас является председателем клуба «Меркурий» как части международного центра торговли. Наши встречи помнит и по разговору как не был тогда, так и сейчас не стал бонзой. Остался порядочным человеком. Живущего в своей среде и играющего по ее правилам.

      В разговоре с Валерием 14 ноября 2005 г. я попросил пояснить, в чем была суть того, что Горбачев потребовал его уволить (в воспоминаниях ныне покойного Александра Яковлева это место темное). Оказывается, во времена 28 съезда в 1990 г. ряд демократически настроенных депутатов вроде Юрия Афанасьева и Николая Травкина попросили Валерия организовать им встречу с Яковлевым. У них была идея: создать в КПСС самостоятельную демократическую платформу с возможным дальнейшим отпочкованием в виде отдельной партии социалистического типа. Яковлев был согласен, но Горбачев ему эту встречу запретил, так как усмотрел в ней начало оппозиции, в то время как нужно всемерно крепить ряды и единство. После этого телефоны Валерия поставили на усиленное прослушивание, рассматривая его как технический центр организации «заговора». Вот тут то и прослушали его разговор с генерал-майором внутренних войск из Азербайджана, который просто в бытовом смысле говорил о возможном приезде в Москву с барашком для шашлыка. Ага, вот куда уже потянулись нити заговора, решил проинформированный Горбачев и приказал Яковлеву уволить Валерия Кузнецова. Тогда же прослушанные разговоры были переданы Коротичу и опубликованы в двух номерах «Огонька».
      Политбюро не раз принимало закрытые решения о запрещении прослушивать телефоны работников ЦК, но эти запреты всегда нарушались.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *