Свобода воли к сочинению общих законов природы

Эпикур в своих письмах к Менекею писал, что взгляды «физиков» (имелся ввиду Демокрит и его последователи) на любые события как на предопределенные лишают людей не только свободы воли, но даже права на юридические и моральные оценки – ибо, если кому-то по причине закономерного движения атомов на роду написано запустить руку в чужой карман (рука-то состоит из атомов, к тому же получает приказы от атомарной же души, а они от века должны двигаться так и только так, что рука сама собой оказывается в чужом кармане), то судить такого человека не за что. Уж так устроена природа, а природу судить нельзя. Это так же глупо, как, например, наказывать реку за наводнение или гору — за извержение вулкана. Если же людей ни оценивать, ни судить нельзя, то возникнет полная безнаказанность человеческих деяний и такое общество неминуемо погибнет.Во избежание этого Эпикур придумал идею, будто бы атомы ни с того ни с сего (без всяких причин) делают некие выбрыки — уклоняются от предписанных им путей. Эти внезапные отклонения (клинамен), далекие прообразы квантовых скачков, по мнению Эпикура должны быть основанием свободы воли. Атом головной, а может и спиномозговой души вдруг колыхнулся, и это проявилось как внезапное решение человека сделать то-то и то-то. А раз человек свободно выбрал свой поступок, то он тогда и ответственен за него.
Эпикур никуда не ушел от детерминизма. Какая разница, как объяснял бы на суде древний грек свою кражу: тем ли, что атомы от природы двигались так, что его рука оказалась в чужом лабазе, или тем, что внезапно зашалил атом души, сделал соскок в сторону, а следом за ним и рука туда же, а там как раз лежал чужой кошель.Все попытки вывести свободу воли (и , тем самым свободу человека вообще) из любых законов природы — физики ли, химии, физиологии ли, все равно, — оказались безуспешными. Ибо свобода воли — это базовое понятие философии. Ничуть не уступающее, например, категории материи, пространству, времени и любым прочим до боли знакомым понятиям.

Иными словами — свобода — это онтологическое понятие. Оно лежит в основании понятия «человек». Если мы хотим о ней говорить, ее следует просто постулировать как некую первичную данность человеческого существования. Эта та самая мысль, к которой уже в ХХ веке пришел экзистенциализм, устами Сартра заявивший «Человек обречен на свободу». То есть, человек всегда свободен, потому, что у него всегда есть возможность выбора, ибо свобода и есть осуществление выбора. Даже в самом безвыходном положении, в тюрьме, он может выбрать смерть или жизнь. Смерть выбрал хрестоматийный Джордано Бруно, которого в темнице семь лет убеждали отречься от своей ереси о множестве обитаемых миров во Вселенной. Между прочим, это та идея, которую и сегодня никак невозможно доказать. Это — вера. И ради своей веры Бруно выбрал костер.То, что речь идет о некоем выборе человеком своей сущности смутно ощущали и древние мыслители. Аристотель, к примеру, полагал, что рабом человек становится потому, что сам выбрал рабство. Мог бы выбрать бой до конца, смерть в бою или самоубийство, но предпочел плен. И — рабство. Стало быть, он по природе раб, только до поры не знал об этом. А теперь — знает.Вопрос о свободе воли, конечно же, стоял перед отцами церкви. Вообще одним из открытий христианской философии как раз и был постулат о свободе воли. До того в прямом смысле люди не знали, что они свободны в выборе своих поступков. Довлела идея фатума, Ананке, мойр и парок. А именно — есть судьба, есть предопределение богов как жесткая необходимость, и уйти от него невозможно. Так не удалось уйти от предписанной судьбы Эдипу и он убил отца и женился на матери. В результате он ослепил себя со словами: если я все видел и все равно не мог избежать предсказания, то зачем мне глаза?

Эта такая предопределенность как если бы жизнь человека была бы записана на кинопленку и все, что с ним случится в конце, уже зафиксировано. Сам человек не знает, что там с ним будет, он должен, как зритель в зале, досмотреть фильм о своей жизни до конца. Интересный такой зритель, необычный, который одновременно есть герой фильма.

Идея скрытой предопределенности есть у отцов церкви, есть и у св. Августина. Это и понятно, ибо следует из догмата о всеведении и всезнании Бога, то есть из его абсолютных качеств (в рамках катафатической теологии). Если Господь знает все наперед, значит ему ведомы все будущие дела «человеков». Как режиссеру ведомы все поступки героев его ленты. Но, с другой стороны, Бог обладает полной свободой воли. Захотел – сотворил Вселенную. Захотел – гадов морских и земных. Захотел – человека. Да, это так, но человека-то он создал по “образу и подобию Своему”. Вот тут-то и загвоздка. Ибо по образу и подобию означает, что человек есть в каком-то смысле “маленький и несовершенный, но Бог” и так же как и он обладает свободой воли! Вот и выходит, что с одной стороны человек в своих поступках полностью детерминирован всеведением Бога, с другой – свободен в их выборе.

В этой парадигме легко решается древняя библейская апория о том, почему Творец, заранее зная о нарушении Адамом и Евой запрета есть плод с древа познания добра и зла, дал свершиться нарушению. Как раз потому, что перволюдям была дарована свобода воли. В рамках их поведения они были вольны выбрать: нарушать или нет. Адам и Ева сделали свой выбор, а Господь проявил свою свободную и абсолютную волю: он лишил их бессмертия и изгнал из рая. Смертность и жизнь в борьбе и лишениях – это и есть плата за свободу воли. Опять же: предопределенность случившегося была только в сознании всеведущего Бога, но никак не в сознании наших общих предков. И так (согласно христианству) продолжается поныне и будет длиться до скончания времен.

Свобода возникает только вместе с сознанием (и самосознанием). До этого момента нет никакой свободы воли.

Свобода воли — это возможность принимать разные решения в совершенно одинаковых состояниях окружающей среды. Именно поэтому разные люди в одинаковых состояниях среды принимают не одинаковые решения. Часто — противоположные. У электрона попадание на экран не предопределено, но вероятности обнаружить его в том или ином месте экрана известны точно. Что делать, такова уж природа квантовых объектов. А при свободе воли человека (то есть, при настоящей свободе воли) даже и вычислить вероятность нельзя.

Найти причину своего воления бывает невозможно. В сознании нечто туманное, смутное, потом — бац — выбор, решение — свершилось таинство свободы воли. Так что свобода воли не есть просто производная от причины. Это некое свойство сознания, которое выбирает среди множества причин основание для принятия определенного решения. А можно не выбирать. Тогда говорят о безволии. Именно этим свойством отличался Николай Второй, так что его смерть была выбрана не им, а каким-то негодяем Шаем Голощекиным с утверждением Свердловым.
Тут нам только остается смириться с волей Творца. Это Он нам даровал, так сказать, подарил частицу своего атрибута.

И вот в свободе воли таится и способность человека открывать (а точнее сказать – создавать) самые общие законы науки.

Начнем не с самых общих законов.
Гривенник, подброшенный идентичным импульсом без флуктуаций воздуха (в вакууме) будет всегда падать одной стороной орлом (или решкой). Так что нет у него свободы воли.
Электронов и прочей физической мелочи» в монетке, действительно, много, но все это субуровень, то есть такой, который никак не проявляется в макродвижении «орел-решка». Точно также, как молекулярный состав стен здания не влияет на дизайн помещения.
Так что законы механики строго детерминированы и при одинаковых импульсах и пр. всегда будет один и тот же результат.

Микро — это другой масштаб (на порядки), мир элементарных частиц. Монету при подбрасывании можно в принципе рассчитать — это позволяют законы механики. Такая у них планида. Неравномерность вращения земли, которая для расчета орла-решки есть величина второго порядка малости и которой можно пренебречь, тоже можно учесть. Как и в проблеме трех тел дело только за мощностью вычислителя. То есть от технической возможности решать миллионы уравнений с миллионами переменных.
А вот рассчитать точно, куда попадет на экран электрон, нельзя, независимо от силы математики и компьютера. Потому что такова концепция квантовой механики. Так называемый корпускулярно-волновой дуализм.

Лысенко, выступая перед студентами МГУ в 1966 году и рассказывая, как рожь превращается в овсюг под влиянием внешних условий, что было проявлением свободы воли Трофима Денисовича (это уже вызывало тогда смех) говорил: Верьте мне. Я — народный академик.
Я не народный академик и так не скажу. Но скажу: верьте мне, потому что это истина.

В атмосфере («в погоде») миллионы, а затем и триллионы переменных и нет возможности просчитать варианты как это можно сделать для шахматной партии. Я говорю лишь о том, что концептуально для точности расчета макротел (в классической механике) нет ограничений. Потому и монетку можно подкинуть неким автоматом предсказуемым образом. Ну, как работают автоматы по наливанию бутылок или упаковке сигарет.
Чего невозможно сделать при описании микрообъектов. Именно потому, наши понятия сформированы в макромире (например, координаты и скорость) и диковинные свойства элементарных частиц есть не что иное как необходимость описания микрочастиц понятиями, которые для этого не предназначены.Так сказать, это наша ограниченность. Электрон и не частица, и не волна и даже не одновременно частица и волна, а нечто неведомое, с чем человек во время своей эволюции не имел дела, ибо его тело и его органы чувств есть макрообъект.

Для наглядности: электрон излучается как частица, распространяется как волна (поэтому проходит через два разных отверстия одновременно, дает картину дифракции и интерференции), а потом, ударившись об экран, снова локализуется в «шарик» — мы видим точечную вспышку на экране — произошла так называемая редукция волнового пакета.
Слов и понятий много, но для описания движения объекта нам нужны пространственные координаты и его скорость. Или, что тоже самое, импульс и координаты. Эти понятия всегда ассоциируются с частицами. Вспышки на экране — как от частицы. А проход через два отверстия и потом интерференция — явная волна.
Ну и что делать? А говорить, что у электрона корпускулярно-волновой дуализм. Что он и то и другое одновременно.
В общем, повторю мантру: вся квантовая механика есть способ описания нашими макропонятиями (а других просто нет) того, что является иным миром — миром элементарных частиц.

Да, повторю: у нас нет понятий, кроме наработанных нами в нашем макромире, у нас нет другого инструмента для описания и понимания «иных миров» — что микро, что мега. Таково место человека в мире.

Закон сохранения энергии — это не эмпирическое суждение, а теоретическое. Даже, я бы сказал, метафизическое и философское. Вот мысль о том, что все люди смертны еще можно отнести к эмпирическому знанию. Посему и сейчас есть проекты бессмертия (проект «Россия-2045», я как-то писал об этом дивном проекте — Бессмертие для Путина в России 2045 ГОДА), где вне очереди на вечную жизнь стоит В.В. Путин.

Из чего берётся энергия в общем-то известно. Это вопрос физический. Из экзотермических химических реакций, например, горения. Из радиоактивного распада элементов, скажем, урана 235 (атомная бомба), и из синтеза ядер (термоядерная). Из потенциальной энергии гравитации, где особенно эффектны взрывы сверхновых 1 А. А вот закон сохранения энергии — он из головы. Тут, знаете ли, такая дедукция. Если придумано тонко, всеобъемлеще, красиво — то, значит, это и есть Закон Природы. Все законы природы имеют именно такой механизм. А эмпирическим путем никакой Закон Природы вывести невозможно. Допустим, вы смастерили вечный двигатель такой-то конструкции. Он не работает. А где гарантия, что другой конструкции не будет работать? Или из другого материала? Или собранный в другом сарайчике? При вашем эмпирическом подходе никаких гарантий. А вот с помощью Закона Сохранения Энергии (измысленного сознанием) — полная гарантия, что ни в каком случае ваше изобретение работать не будет.

Если бы закон сохранения энергии следовал из нашего ограниченного эмпирического опыта, то до сих пор бы пытались создавать вечные двигатели. И в РАН был бы отдел по их изобретению. Но — нет. Просто в 1842 году судового врача Майера (и почти одновременно с ним инженера Колдинга, юриста-судью Грова, бывшего пивовара Джоуля и физиолога Гельмгольца — заметьте, никто из них не был физиком) осенила гениальная догадка, другими словами, они придумали: вот есть такой закон природы. Закон сохранения энергии. Он же — Первое Начало термодинамики. Не эмпирический, не «обобщение опыта», не частный закон, а именно общий, непреложный, Вселенский, мировой. И никакими ухищрениями его нельзя обойти. Точно также, как и открытое несколько позднее Клаузиусом Второе начало термодинамики, которое говорит о направлении всех процессов в закрытых системах в сторону хаоса, или, что то же самое, от прошлого к будущему. Иначе говоря, задается стрела времени, его необратимость. И тут еще добавляется прицип причинности, не позволяющий изменить направление времени и ездить в прошлое. Равно, как и точно предсказывать будущее (это тоже нарушало бы стандартный принцип причинности).
Иными словами и 1-е и 2-е начала термодинамики придуманы нашим сознанием. И предписаны природе. И природа в точности их выполняет. Если не нравится этот субъективный идеализм — плиз, можно считать, что человек «обобщил» свой опыт по строительству вечных двигателей и открыл закон. Вот только опыт-то этот конечен и потому может быть ошибочным. В свое время опытным путем открыли, что все лебеди – белого цвета. А потом в Австралии обнаружили черного. Из частного эмпирического опыта может сквозить мыслишка: а вдруг на каком-то шаге мы откроем рождение энергии из ничего? Именно эта надежда и сквозит во фразе «Закон сохранения энергии следует из нашего ограниченного эмпирического опыта».

Как писали в термах Каракаллы: оставь одежду всяк сюда входящий. И надежду на отмену Закона — тоже.