Цель проекта Дау — тотальное унижение (обзор)

С 24 января по 17 февраля в трех пространствах в центре Парижа — театре Шатле, Театре де ля Виль и Центре Помпиду — развернулся проект «Дау» режиссера Ильи Хржановского . Больше десяти лет назад он начинался как съемки байопика нобелевского лауреата Льва Ландау, но со временем вырос в нечто иное: 700 часов материала, множество смонтированных фильмов и сериалов, инсталляции, выставки, буфеты, конференции и концерты.

Открытие проекта «Дау» в Париже 24 января 2019 г. Зрителей немного.

Все это действо на 700 часов никто и никогда полностью не увидит. Точнее — не сможет просто физически участвовать в этом перформансе. Да даже и в сокращенном варианте из 13 фильмов тоже. Я скажем, не видел, да и не собираюсь. Но разные части этого хэппенинга видели и участвовали в нем другие. Посему я ниже сделал обзор того, что они по этому поводу думают.
«Дау» — это домашнее имя великого физика Льва Ландау для семьи и друзей. Под ним он фигурирует и в книге воспоминаний его жены Коры Ландау (в девичестве Конкордия Дробанцева)+, которая в советское время распространялась в самиздате, а сейчас напечатана и свободно продается.
В Харькове был построен работающий макет «Института» (гипертрофированная модель советского закрытого think-tank вроде московского Института физических проблем, где Ландау работал под руководством Петра Капицы) и «населен» действующими лицами.

Этот и все последуюшие — кадры из проекта Дау

Реальные прототипы есть у троих: Теодор Курензис — это «вроде бы» Ландау, украинская актриса Радмила Щеголева — его жена Кора, оставившая скандальные воспоминания о частной жизни с любвеобильным гением,
Жена из Коры превратилась в Нору, а академик Капица получил новую фамилию — Крупица. Однако у этих трех персонажей есть хотя бы отдаленные прототипы, некоторые черты которых заимствованы. Большинство героев проекта играют измененные версии самих себя, перенесенные в другое время.
Место событий в фильме носит название Институт. По сюжету он существует на протяжении тридцати лет, от 1938-го до 1968-го. Там же живут практически все персонажи. Иногда действие происходит в условной Москве, иногда в условном Харькове, но города почти никогда не называются.

Все участники проекта, даже краткосрочные гости от медиаменеджера Демьяна Кудрявцева до художницы-звезды Марины Абрамович должны были носить соответствующую времени одежду, включая белье, есть и пить только то, что пили и ели тогда, слушать ту музыку, и так далее и тому подобное. И в этих условиях сработавшей машины времени участники проекта «Дау» должны были проживать свои жизни по-настоящему, лишь отчасти подталкиваемые режиссером к неким решениям.

Съемочный процесс проходил без сценария, участники импровизировали, но в заданных рамках (эпоха и персонаж): например, были запрещены современные выражения в речи.
У проекта Дау есть сходство с сюжетом фильма Чарли Кауфмана Synecdoche, New York, которому в русском прокате присвоили дурацкое название «Нью-Йорк, Нью-Йорк». Он вышел незадолго до того, как начались съемки «Дау». У Кауфмана режиссер (его сыграл Филип Сеймур Хофман) решает, что действительность недостаточно интенсивно реальна, чтобы разыгранное в ней действие было полноценно правдивым, и строит на полученный грант симуляцию Нью-Йорка, «заселяя» ее артистами.
По большому счету Институт в «Дау» — тоже параллельная реальность, существующая сразу в нескольких эпохах. Часто одежда и мебель свидетельствуют об одном времени, а речь и поведение актеров — о другом.
Съемки длились около трех лет, все это время постоянные участники проекта жили в Институте в Харькове. Монументальная декорация Института была построена в Харькове специально для фильма, а потом разрушена. Жившие там люди подчинялись строгим правилам. У них было право как уходить из Института на короткое время, в город (многие жили в Харькове, а не в Институте), так и в любой момент покинуть съемки навсегда.

Каждый совершеннолетний участник «Дау» был предупрежден о возможных обстоятельствах и последствиях проекта, в который он вступал, а также о рисках. В «Дау» все было настоящим: еда, сон, секс, выпивка, рукоприкладство. Насилие участники проекта применяли по отношению друг к другу. Авторы в это почти никогда не вмешивались. Это могло сниматься на камеру, включая самые интимные моменты (но не на камеры наблюдения: участники всегда знали, что их снимают).
После того как фильмы были смонтированы, каждому из участников обязательно показывали фрагменты с его участием. Он имел право не дать свое согласие на их публичный показ.
Участники занимались сексом, всегда зная, что их снимают, и после этого давали разрешение на показ этих сцен. В «Дау» есть как минимум две сцены сексуального насилия: директор Института пытается принудить к сексу секретаршу, а сотрудник органов госбезопасности насилует сотрудницу Института бутылкой.

Есть фильм о гомосексуальном романе двух работяг из Института, Валеры и Саши, — немыслимо откровенный, включающий сцены секса и почти непрекращающийся мат.

Мы видим на экране вивисекцию мыши, которую убивают прямо перед камерой (в рамках научного опыта), и убийство свиньи неонацистами — при Институте был свинарник.

Крепкие парни режут свинью. Это банда неонациста Марцинкевича по клике Тесак (он потом получил 10 лет и сейчас сидит). Режут наглядно и выпукло, так что видны все подробности: кровь, хрип, судороги. Это не просто мясники, которые делают свою работу; им нужно произвести впечатление, они пугают — и смотреть на это страшно. Вонзая нож в горло, они что-то говорят окружающим о себе: мы готовы проливать кровь, и мы сильнее вас именно потому, что готовы проливать кровь, Эта готовность сносит все декорации, построенные цивилизацией и культурой — нет больше табу, заповедей, сострадания и эмпатии, просто сильные животные убивают слабых.

Можно утешать себя тем, что крепкие парни просто хотели приготовить шашлык, и все это происходит на съемочной площадке, а значит, ни одно животное не пострадало, а ты просто смотришь кино, одно из многих, где есть кровь и смерть — но нет, здесь все настоящее: кровь, хрип, судороги; и это не просто приготовления к ужину, и совершенно не кино.
В обоих случаях инициатива не исходила от авторов картины, но они и не препятствовали происходящему.
Появление банды Тесака — самая сильная инъекция зла в тело института; их присутствие превращает пространство кадра в ад, где нет ни любви, ни жалости, ни вдохновения; когда директор Ажиппо отдает им приказ —всех убить, а институт разрушить, это выглядит лишь документальным оформлением уже свершившегося факта. Последние кадры одного из сериалов, где подробно рассказана история последних месяцев института, сняты из заднего окошка фургона, который увозит трупы. Это прощальный взгляд на исчезающий мир, взгляд из преисподней.

«Дау» — монументальный проект, включающий в себя не только отснятый материал, но и перформансы, концерты, инсталляции. Тем не менее кинематографический материал здесь — главное. К нему подходит почти любое определение. Натуралистическое? Да. Фантастическое? Да. Порнографическое? Да. Романтическое? Да. Традиционное? Да. Новаторское? Да. Масштабно-постановочное? Да. Экспериментально-эстетское? Да. Документальное и научно-популярное, драма, мелодрама, комедия, трагедия, гротеск, сто пудов любви и несколько сцен, на которых многим захочется закрыть глаза и уши… И конечно, это прежде всего зрелище вуайеристское, стопроцентно авторское, в котором запечатлелись наваждения, комплексы и безумства режиссера Хржановского.

На сегодняшний день «Дау» включает 13 полностью смонтированных фильмов и сериалов разной продолжительности, от часа до десяти. Они и складываются в единую кинематографическую вселенную. Впрочем, возможен и взгляд на «Дау» как на единое кинопроизведение, состоящее из разнородных и разножанровых сегментов.
Получить впечатление о целом, ознакомившись с одним или двумя фрагментами, практически невозможно.
700 часов — это не продолжительность смонтированных фильмов — столько длится материал, включенный в проект «Дау digital». Зрители могут посмотреть в Париже любое количество этого материала, но подчиняясь определенным условиям. Например, технически невозможна перемотка вперед или назад. Компьютер сам ищет для вас несколько десятков фрагментов, из которых вы можете выбрать любой.

«Дау» занимает три пространства. В соседствующих театрах Шатле и де ля Виль установлены просмотровые залы, оборудован зал для концертов и спектаклей, а также перестроены фойе. Есть отдельные места, переоборудованные в духе фильма, где на протяжении всего периода показа «Дау» будут жить реальные участники проекта. Такая же квартира воспроизведена в Центре Помпиду неподалеку.

В фильме воссоздан Харьков конца 30-х годов

Зрители покупают билет, который называется «визой». Есть три вида виз: на шесть часов (за которые можно лишь однажды покинуть театр, без права на возвращение), на 24 часа (с правом выхода и возвращения) и бессрочная мультивиза на неограниченное количество часов и дней. За это время можно посмотреть в залах и кабинках «Дау digital» столько материала, на сколько хватит желания и сил.
Зритель обязан заполнить анкету, в которой в том числе задаются личные вопросы; виза на шесть часов не требует анкеты. После этого он сдает мобильный телефон и получает вместо него специальный девайс с персональными настройками, которые формируются на основе анкеты. Девайс предлагает разные мероприятия (допустим, участие в шаманском ритуале) или просмотры. Зритель может соглашаться или отказываться.
Помимо заполнения анкеты на визу зритель обязан пройти через опыт общения с «активным слушателем» в специальной кабинке. Там круглосуточно и ежедневно с посетителями будут разговаривать священнослужители разных религий, психологи и социальные работники. Каждая беседа длится чуть меньше часа. В случае дискомфорта вы можете покинуть кабинку в любой момент.

После этого у вас будет возможность просмотреть собственное интервью и поделиться им со всеми — или стереть его. Если вы решите поделиться, вам станут доступны все интервью, публикацию которых разрешили другие зрители.
В слабо освещенных переходах и на лестничных площадках натыкаешься на искусно сделанные манекены — облаченные то ли в военную форму, то ли в гражданские костюмы по моде 1930-х, 40-х, 50-х. Выглядят они настолько реалистично, что, даже со временем, привыкнув, все равно шарахаешься от очередной возникающей вдруг в полутьме мрачной фигуры. В главном зале зловещий манекен свисает с потолка, своей мрачной фигурой еще более подчеркивая особый дух места. Из радиол 50-60-х годов звучат песни советского периода.

Это фильм? Сериал? Тотальная инсталляция? Психологический эксперимент? Это основано на реальных событиях, или полностью вымышлено, или все же это чистая правда — но не в том смысле, который мы имеем в виду, когда говорим об исторической достоверности в кино? Это кино о России, о советском времени, о человечестве — или вообще не о людях, а о каких-то незримых силах эволюции? Оно игровое или документальное или какое? Бесконечный перечень противоречий позволяет предположить, что это немыслимое по сложности авторское произведение, снятое для какой-нибудь перпендикулярной программы Канн — но хотя бы в силу немыслимого своего формата, оно явно не предполагает фестивальных показов и призов, и в каждом своем элементе оно предельно реалистично, «жизненно»; наверное, в параллельной вселенной его могли бы показывать вечерами на канале «Россия». И едва ты приходишь к этому выводу, на экране происходит нечто такое, что не может быть показано не только с возрастным ограничением 18+, но и вообще для какой-либо публики в каком-либо мыслимом кино.

Часто спрашивают: что в «Дау» принципиально нового, чего «еще не было». Не было — такого глубокого, методичного и безжалостного погружения в советское коллективное бессознательное, без которого, как бы ни хотелось этого испытания избегнуть, не изжить посттравматический синдром. Нужно ли было разворошить пол-Харькова, выстроить там Институт (образ социалистического рая и социалистического ада), обживать его несколько лет, нашить 40 тыс. костюмов, нагнать 10 тыс. статистов и пр.?

Такого фильма не может быть, за его съемками кроется какой-то подвох — разводка, афера, олигархическая блажь, патологическое проявление гигантомании. Несколько репортажей, появившихся в процессе съемок, сходились в том, что на площадке царит хаос, режиссер управляет группой с помощью изощренных психологических издевательств, люди не выдерживают и убегают.

Но… проект существует. В «Дау» нет сценария, камера фиксирует реальную жизнь людей, поселившихся в декорациях института: пьяные люди в кадре пьяны потому, что по-настоящему выпили, секс случается между теми, кто действительно симпатичен друг другу, все происходит спонтанно — и лишь отчасти направляется режиссерскими указаниями, которые опять же возникают и корректируются по ходу действия. Игра, в которую предложено сыграть участникам «Дау» — это жизнь в секретном советском НИИ. У нее есть точная хронология — действие начинается в середине 30-х и заканчивается в конце 60-х. Где-то рядом происходит война, на партсобраниях обсуждают последние постановления пленумов, меняются прически и длина юбок. При желании «Дау» можно прочитать и как фильм в жанре «вся-правда-об-СССР», вывернутые наизнанку «Старые песни о главном», где вместо ностальгии — ощущение холода и неуюта, промозглая неповоротливая тяжесть.

Как и в любом секретном НИИ, особую роль здесь играет госбезопасность, «первый отдел», во главе с Владимиром Ажиппо, в «реальной» жизни — бывшим начальником харьковской тюрьмы, способным на экране за секунду перескочить из образа добродушного парткомовского медведя в состояние безжалостного садиста. В пространстве фильма госбезопасность — это угрюмые боги из машины, которые вытаскивают действующих лиц.на территорию страха, подавления, подчинения, где отступают на второй план все костюмно-декорационные условности.
«Отдел безопасности» в Институте составлен из бывших сотрудников советских внутренних органов, и они допрашивают или склоняют к сотрудничеству сотрудников с безошибочными пугающими ухватками. Почти как в тридцать седьмом. С одной только огромной разницей — это не тридцать седьмой. Вообще чем ближе Дау подходит к запредельному, тем очевиднее становится слабая точка этой конструкции.
Сотрудники института ставят загадочные эксперименты, изучая мозговые волны или свойства воды — а «первый отдел» ставит эксперимент над ними, выставляет для каждого уровень страха и насилия, который можно выдержать, не предав себя и близких.
Каждый день в институте им приходится отвечать на вопросы: что ты готов показать перед камерой? Есть ли внутри тебя что-то темное и страшное, о чем ты сам не хочешь знать? Что в тебе есть человеческого, и где это человеческое заканчивается?

Зазор между реальностью и ее репрезентацией, естественной жизнью и условной игрой становится практически незаметен; точка сборки взгляда постоянно мерцает, мечется вокруг разделительной линии. Кровь, сметана, семейный скандал — все самое настоящее, в присутствии камеры живут реальные семьи и разыгрываются подлинные романы, и в то же время все это принадлежит предельно искусственному, умышленному миру. Метод Хржановского располагается где-то посередине между «Догмой-95» и «Домом-2», между предельно радикальной попыткой имитировать реальность — и игровым насквозь просматриваемым пространством, где сквозь странные правила игры можно вытащить из людей самое естественное и живое. И это мерцание создает в «Дау» дополнительный слой, ты постоянно ловишь себя на мысли, что люди в кадре не то чтобы хорошо играют — они вообще не играют. Это органика, то, что невозможно сымитировать или подделать. Семейные сцены, пьяные выходки, моменты предельной открытости и нежности, драки, соблазнение, страх, насилие, секс — мы как будто подсматриваем за чужой ролевой игрой, где люди переоделись в театральные костюмы и проходят длинный изощренный квест — где в них вскрывается что-то глубоко спрятанное и недоступное в обыденности.
«Дау» как будто комментирует сам себя: люди на экране вдруг начинают рассуждать, насколько их жизнь похожа на игру? Можно ли перестать играть, сделать так, чтобы все было по-настоящему? Точка сборки мерцает, и ты не понимаешь уже, говорится это о странно устроенном процессе съемок, или об их собственной, внеэкранной жизни. А ты, сидящий в просмотровом зале — может быть, тоже участвуешь в чьей-то игре? Закончится ли она, когда ты выйдешь на улицу? Где заканчивается твоя роль и начинаешься ты настоящий? Кто режиссер, придумавший для этой игры правила?
В этой ризоме, грибнице без начала и конца странным образом присутствует скрепляющий все сюжет; он косвенно проговаривается в одном из фильмов, где Курентзис и Анатолий Васильев два часа ведут невероятно возвышенный разговор — о Платоне и Дон Жуане, сотворении мира и грехопадении, о неизбежном уклонении человека ко злу, которое приводит в движение историю. Мы можем предположить, что этот метасюжет касается судьбы института — или что в нем видится универсальная схема развития человеческих начинаний, самого разного масштаба и целеполагания.
А вот длинная сцена нарастающего конфликта между двумя пьяными буфетчицами, во время которой те ведут себя все более и более гротескно. Они падают, ползают, матерятся, крушат посуду и мебель, блюют, вопят, дерутся и т.д. Чем дольше к ним прикована камера, тем больше хмельные буфетчицы стараются быть «интересными», развязными, «интенсивными», и тем больше зритель ощущает нарастание фальши, актерства в их поведении.
В этом комплексе шоков особое место занимает секс, который не имитируется на площадке, но заявляет о своей подлинности. Мы отчетливо видим пенетрацию. Эта заявка на истинность выступает на фоне традиционной для «приличных» зрелищ имитации полового акта. Но и тут мы имеем дело с переходом в эксцесс и фальшь. Секс, особенно в современной культуре пронизанной порнографией, утрачивает свою шоковую силу, и Хржановский делает все, чтобы придать этому несколько поблекшему в своем воздействии зрелищу шоковую интенсивность.
Кульминации эта возгонка шоковости достигает в сцене совокупления Норы (жены Дау) с «собственным сыном» Денисом в присутствии домработницы. Сына играет Николай Воронов, молодой композитор, автор интернет-хита «Белая стрекоза любви». Секс на экране подлинный, а вся ситуация инцеста — симуляция, и это хорошо видно.

Игра в реальность настолько затягивает, что непонятно, где здесь остановиться; никто не произносит стоп-слово — и это тоже в некотором роде результат эксперимента; то темное и неприятное, что вытаскивает из зрителя фильм. Ты можешь попытаться заново выставить этические ограничители или успокоить себя тем, что все это в конечном счете искусство и не взаправду, но если ты просидел столько часов подряд в просмотровом зале, тебе же просто нравится подсматривать за чужой жизнью, ты рад, что наконец кто-то дал тебе такую возможность.
Вся эта махина напоминает мегаломанский проект Вагнера в Байройте, который должен был стать своего рода святилищем нового эстетического культа. Но машина аффектов Хржановского не претендует на трансформацию общества. Ее роль другая.
Вакханалия разрушения Института группой погромщиков во главе с «Тесаком» Марцинкевичем стала кульминацией уничтожения смыслов и знаний. Это фильм о деградации Мечты, ее нисхождении в ад ,— а ведь Мечта в этом мире есть. Вот чего совершенно невозможно пережить в 2019 году, так это амбиции, с которой это сделано. Выходит человек и говорит — вы знаете, я Данте, и вот моя «Божественная комедия»; произведение, которое пытается охватить весь мир, от небесных высот до тёмных глубин, рассказывает о жизни всё. А по-моему, ты говно — в ста процентах случаев ответит человеку критик и зритель.

Раздражение усиливает то, что фильмы идут без субтитров, в то время как Изабель Юппер и Жерар Депардье бесстрастно зачитывают диалоги в наушники. Иностранцы считают дикостью такой перевод (увы, поныне практикуемый в России), и это ставит перед ними еще один барьер на пути проникновения в советскую «капсулу времени».

Тем не менее Дмитрий Быков оценивает проект как великий. Он говорит:
«Для меня было довольно тяжелым ударом смотреть эти 6 часов или около того: два дня ходил, по три часа смотрел. Для меня как раз совершенно не главное то, что это тяжелый и кровавый материал. Всякого мы насмотрелись.
Меня, скорее, угнетало другое. Меня угнетало то, что я вот еще не сделал ничего столь масштабного, а человек младше меня взял да и сделал. Надо сказать, что Хржановский своим присутствием в кинематографе, если угодно, в социальном творчестве, просто отменяет присутствие очень многих. Он масштабом своего замысла (замысла, надо сказать, чрезвычайно значительного, чрезвычайно серьезного, связанного и с отношением к насилию, со стокгольмским синдромом, который формируется у жертвы насилия), своим существованием в профессии очень многих ставит на место. Он, собственно, заставляет подумать, а что, собственно, сделали вы и что вы можете. Да, его называют безумцем, мегаломаном, его называют творцом гигантской бессмысленной интонации, – всякого я про него прочитал.
Мне кажется, что метаструктура проекта, вплоть до последней огромной 6-часовой картины, условно называемый «финал», в которой институт сначала разлагается, потом разрушается, – это совершенно последовательный и четко выстроенный сюжет. Это великий сюжет, сюжет, в котором отражена вся гибель советского проекта, история этого многоярусного Вавилона со всеми его безусловными преимуществами, вплоть до создания великой наук, и со всеми его безусловными смертными грехами (назвать это «минусами» не поворачивается язык) вроде непрерывного насилия, которому подвергаются все и подвергают друг друга все.
Сам по себе феномен шарашки, феномен интеллектуальной тюрьмы, профессиональной тюрьмы, тюрьмы для высокоинтеллектуальных специалистов, которые там еще путем невротизации доводятся до особо «креативных» состояний, – это советский феномен, он имел место, он описан у того же Солженицына, он описан в воспоминаниях Гинзбурга, мы знаем о нем из свидетельств Сахарова. Это, наверное, один из самых интересный феноменов советской власти. Один из самых чудовищных, но, безусловно, психологически требующих подробного изучения. Сегодня у нас изучение приравнивается к кощунству, но ничего не поделаешь, так будет не всегда. Конечно, Хржановский создал великий памятник этой эпохи.
Речь идет именно об идее, об исследовании феномена советской интеллектуальной тюрьмы. Поразительно, что человек сумел с таким упорством огромное количество денег привлечь, огромное количество людей подчинить своей воле. Как бы ни относились к Хржановскому, но то, что он сделал – это действительно нечто великое и новое».

А вот цитата из английского издания Sight & Sound
«В нескольких фильмах показывают, как ученые экспериментируют над крысами, втыкая шприцы в их мозг. Циник мог бы сказать, что Хржановский так же относится к участникам своего проекта, запирая их в „институте“ и провоцируя их на разные реакции. Впрочем, многогранность и потрясающий масштаб проекта „Дау“ невозможно отрицать. В „Дау“ Хржановский создал одновременно впечатляющий и жуткий мир. Проект стал одновременно коллективным творением — и свидетельством его режиссерской самовлюбленности». https://www.bfi.org.uk/news-opinion/sight-sound-magazine/features/dau-ilya-khrzhanovsky-report-and-first-look :

Показательно, что финансировал проект (70 миллионов долларов) русский миллиардер Сергей Адоньев. Он был осужден в США, получил 30 месяцев за мошенничество, имел он и некое отношение к поставкам кокаина из Колумбии, за это его лишили гражданства Болгарии, ныне он живет в России, создал фонд Telconet Capital, который стал основным акционером телекоммуникационного оператора «Скартел» (торговая марка Yota). Сергей Адоньев финансировал предвыборную кампанию Ксении Собчак и до сих пор является основным спонсором «Новой Газеты» (в редакции отмечают, что инвестор он хороший — в редакционную политику не вмешивается).

В России проект показан не будет. Хржановский выступает против любых цензурных ограничений, неизбежных в случае показа «Дау» в России, а нынешним российским законам (в частности, о запрете нецензурной лексики в художественных произведениях и «пропаганде гомосексуализма») многие фильмы «Дау» явно не соответствуют.
Нужно ехать в Париж. В будущем планируются такие же показы в Лондоне и Берлине, но когда и где именно — пока неизвестно.По материалам •

Путеводитель по проекту, составленный Антоном Долиным для «Медузы»
• Три материала в журнале «Сеанс»: текст Юрия Сапрыкина, большой киноведа Михаила Ямпольского, диалог Александра Тимофеевского и Татьяны Толстой
• Рецензия-путеводитель Ольги Федяниной в «Коммерсанте»
• Репортаж Анны Айвазян об открытии проекта и его внутренностях в РБК-Стиль
• Рецензия Анны Наринской в «Новой газете»
• Рецензия Александра Кана на сайте «Русской службы Би-би-си»
Sight & Sound https://www.bfi.org.uk/news-opinion/sight-sound-magazine/features/dau-ilya-khrzhanovsky-report-and-first-look

https://www.bbc.com/russian/features-46844042

За и против https://www.kommersant.ru/doc/3873650

Великий махинатор. https://theins.ru/korrupciya/137257
Дмитрий Быков Один https://echo.msk.ru/programs/odin/2361901-echo/
Скачать фильм «Дау» http://ytra.ru/film/390-dau.html

Путинский проект ДАУ

  • Начну с цитат из актера, участвующего в проекте Хржановского «Дау» Александра Тимофеевского и писательницы Татьяны Толстой.
  • Александр Тимофеевский:
  • «Дау» — машина времени, переносящая в прошлое. Когда я сказал об этом режиссеру, он сразу уточнил : переносящая в ад. Как старый антисоветчик охотно соглашусь, да и все приметы ада налицо. … Игра в ад, которая пугает, как ад, тут есть, над чем думать, но сейчас зафиксируем сам ад: он несомненен.
  • Однако, чем глубже мы погружаемся в «Дау», тем сомнительней становится это определение, …. ад все равно залит райским светом. И дело не только в том, что советская власть прекрасно обустроила быт своих ученых; Дау живет в огромной двухэтажной квартире, столь же комфортной, сколь и красивой, с впечатляющей лестницей, с торшерами и столами в радикальном вкусе артдеко, дивные вещи. Но дело не только в быте. В шарашке царит золотая осень крепостного права, воспетая Георгием Ивановым.Шарашка эта про благодать рабства, в которой нет ни свободы, ни ответственности, ни выбора. Партия и КГБ, избавив ученых от свободы, а значит, от выбора и ответственности, окружили их, как крепостных крестьян, репрессивной отеческой заботой: так заведено в шарашке. Каждого в любой момент могут отправить на тот свет, но, пока они на этом, проблем не существует. Ну, их бьют иногда, это потому, что любят. Ад все больше смахивает на рай.«Финал», в котором разрушают институт и убивают всех его обитателей, всех вообще, кроме свиней, конечно, про уничтоженный рай, тот, что казался адом. Рай-ад — важнейший стык в «Дау», уже не про устройство проекта, а про его содержание.
  •  
  • Татьяна Толстая:В проекте «Дау» есть Бог, он воздвиг огромную декорацию, запер тебя в клетку существования, выдал тебе правила: сюда ходи, сюда не ходи, терпи, надейся, жди ночных гостей, вот тебе здешняя таблица умножения, вот тебе здешняя таблица Менделеева, а в остальном у тебя полная свобода выбора: можешь рассуждать о создании Вселенной на своих увлекательных семинарах в душных помещениях без окон, можешь предсказывать грядущие катастрофы, можешь подвергать сомнению само существование Творца, то есть Ильи Андреевича Хржановского, можешь вопрошать о его планах и намерениях, хулить его и недоумевать относительно того, где он взял ресурсы для поддержания «Дау».https://seance.ru/blog/dau-ya-cherv-ya-bog/

    ——————————————————————————

    У Тимофеевского главная мысль: проект показал нам ад, который якобы имеет черты рая. И этот ад, и этот рай, в силу их неразличимости, заслуживают полного уничтожения, и пришедшие на развалины института свиньи лучше, чем работавшие там ранее советские ученые.

    Татьяна Толстая задает вопрос, который не задавал почти никто: где Хржановский взял ресурсы для поддержания циклопического «Дау»?

    Вопрос тем более важен, что проект вышел не просто антисоветским, но как бы русофобским. Если бы деньги на него давали злобные враги России, то это было бы понятно. И то с трудом: нет таких глупых врагов, которые станут выбрасывать уйму долларов на совершенно некоммерческий проект, который посмотрят единицы. Но деньги давали не враги, деньги давали, можно сказать, русские патриоты.

    Вторая загадка: большие деньги, а именно 70 миллионов долларов, презентовали молодому пацану, которому в начале съемок было всего-то 33 года.

  • Khrzhanovsky ilya2 Совсем молодой ИльяИ который за 4 года до проекта снял-то всего одну картину под названием «Четыре». Фильм получил сколько-то премий по разряду артхауза и всякого экспериментального кино, но тоже был совершенно не кассовый, прошел третьим экраном при пустых залах и на общественное сознание никак не воздействовал.Приведу кусочек из своей рецензии на тот единственный фильм Хржановского 2005 года.

    «Я не против алармистских фильмов. Россию хорошо бы встряхнуть. Заставить немного ужаснуться судьбой. Своей жизнью. Ее краткостью хотя бы. Бессмысленностью. Но… этот фильм плох. Точнее — он хорош как набор интересно снятых этюдов на заданную тему, исполненных вгиковцем, как его дипломная работа. Но плох именно как кино, а не идеологически, ибо этюды не сложились в целое. Конечно, если не считать этим целым чувство отупелого отвращения. Ибо фильм – это в первую очередь, действие. Интрига. Столкновение воль и характеров. Это – внутренняя драматургия движения и столкновение противоположных интересов. В фильме всего этого нет. Ладно, нагоняется настроение безысходности. Это если человеку некуда выйти. А если есть ? Он и уйдет. Фильм должен держать зрителя. Ему должно быть интересно. Он должен хотеть увидеть, чем же закончилась схватка.

    Фильм “Четверо” смотреть невыразимо скучно. Все сводится к одному: “Жизнь бессмысленна. Человек — говно”. Россия населена мутантами. Клонами-дублями. Это не настоящие люди, а зомби, они есть результат чудовищных генетических экспериментов. Притом же с большим производственным отходом – очень много дефективных. Да и нормальные ведь тоже дефективны. Это, конечно, аллегория. Но, если подумать, то не такая уж и фантазия. Разве социальные эксперименты большевиков, а потом рыночников не есть те самые опыты, насилие над человеческой природой, превращение людей в их подобие, в зомбированных манекенов? Да, все это могло бы стать такой притчей. Если бы не скука». http://lebed.com/2006/art4700.htm

    Вот примерно то же самое можно сказать и про проект «Дау». Наснято там на 700 часов, то есть, только чтобы все это посмотреть нужно около месяца круглосуточного бодрствования и глазения на экран! На самом деле — гораздо больше, потому что это ведь перформанс, там нужно еще бродить по всяким камерам пыток, огромным вагинам, каким-то комнатам и лабораториям, примерять «шлемы оргазма», беседовать со следователями и актерами — героями фильмов.

    И вот этому пацану дают карт-бланш на невиданную постановку. Он строит даже не декорации, а настоящее здание института с действующими лабораториями и разными подсобными помещениями, он воспроизводит в деталях обстановку в комнатах и на улицах по годам — начиная с 30-х годов по начало 60-х. Он приглашает в проект видных ученых и самого исполнителя роли Дау — знаменитого дирижера Теодора Куртзенсиса, организует для массовки 4500 человек (!)…. И вся эта реконструкция советской вакханалии длится около 10 лет!

    Это ж какие деньжищи! Это очень большие деньжищи. Минимум — 70 миллионов долларов. Как сумел пацан в 30 с небольшим лет околдовать тысячи людей? Знаменитых ученых, олигархов, дирижера с мировым именем? Кто этот кудесник? Как-то КП назвала Хржановского смесью Чикатило с Гари Поттером. Стало быть — действовал страхом и магией? Это молодой Наполеон? Загадочная тайна.

    Марк Белочкин дал обзор источников финансирования (cм. lebed.com/2019/7502.htm ) Он там называет возможных друзей, участников и меценатов проекта. Я тоже в обзоре уже называл главного мецената — русского миллиардера Сергея Адоньева.( lebed.com/2019/7500.htm )

  • И вот тут возникает вопрос: каким образом этот меценат финансировал явно антисоветский и даже где-то русофобский проект? Причем, проект, заведомо провальный в прокате, при том же не имеющий никаких шансов быть показанным в России. То есть — это выброшенные деньги. Могло ли это «иметь место» без согласия самого Путина? Более того, могло ли это быть без приказа Путина?Ну вот, вопрос задан. Ответим на него ниже, а пока я приведу извлечения из разных источников по поводу того, как создавался и функционировал этот мегапроект, как пишут про русские гиперзвуковые ракеты, не имеющих аналогов в мире.»За время производства то, что задумывалось как экранизация книги о Льве Ландау, успело пройти через стадии фильма, реалити-шоу, парка развлечений, социального эксперимента и машины времени, разросшись до целой вселенной… и не подарив зрителям за 12 лет ни единой секунды готового видеоматериала.В 30-е годы из восьмисот тысяч жителей Харькова двести тысяч было репрессировано. Каждый четвертый. Из квартир забирали спецов, рабочих, бухгалтеров. В подвалах известного заведения была уничтожена вся интеллигенция. В этом городе было самое жестокое ЧК, начальнику которого по фамилии Саенко Хлебников посвятил поэму “Начальник ЧК”. Этот Саенко сдирал с живых людей кожу, срезал мясо слоями. А его ученики потом здесь работали, и ученики этих учеников здесь работали. Размещалась Харьковская ЧК как раз в подвалах будущего института физики, в котором работал Ланда+у.Dau25На территории воссозданного Хржановским института существовало специальное пространство, где не действовали правила окружающего мира. Внутри был Советский Союз сталинского образца, воссозданный до мелочей, и вести себя в этом пространстве требовалось соответственно. Здесь действовали советские деньги, в буфете подавали только советские блюда, а из репродукторов звучали исключительно советские радиопередачи. Объект стал чем-то вроде музея с живыми экспонатами, где каждый посетитель сам немедленно превращался в экспонат.

    Dau24

  • Харьков  30-х годов в проекте Дау
  •  
  • Всем гостям, впервые переступавшим порог института в 2008-2011 гг., приходилось пройти одинаковую процедуру. Сперва сочинить себе «легенду» на паре листков (ученый, командировочный, репортер из «Известий» – на что хватит фантазии) и пообещать придерживаться ее в дальнейшем, затем подобрать в костюмерной соответствующую одежду (в комплекте с искусственно состаренной обувью), подстричься в тон эпохе, получить спецпропуск, сдать мобильный телефон и вообще любые вещи, выпущенные после определенного года (если в институте был 1952-й, то вещи из 1953-го уже попадали под запрет). Тут же на месте «туристу» освежали историческую память – выдавали листок с кратким перечнем советских и зарубежных событий последних лет, дабы посетитель держался в контексте времени. В специальной кассе ему выдавали для первого ознакомления некоторую сумму советской наличности в реальных ассигнациях соответствующего года выпуска.Среди вспомогательных помещений были склады, пищеблок (т.н. отдел «П», где всю магазинную еду переупаковывали в обертки советского типа), редакция заводской многотиражки и даже собственная тюрьма, в которой можно было оказаться за злостные нарушения внутреннего режима.
  • Dau36
  • Все из «того времени»:одежда, мебель, стаканы, пишущая машинка, сигареты…
  •  
  • Нарушителями режима считались те, кто употреблял на территории института запрещенные слова: «декорация», «камера», «актеры» – либо говорил вслух о вещах, которых при товарище Сталине еще не существовало. Чтобы войти в русло ретроязыка, можно было почитать брошюрку с рекомендованными заменами (Интернет — «энциклопедия», электронная почта — «телеграмма» и т.д., социальная сеть «ВКонтакте» – «Комсомольская правда» и т.д.). Отделы «Института», которых не могло существовать в реальности, тоже следовало кодировать в разговорах – например, «костюмерная» была отделом «К». Сболтнувших лишнее немедленно карали штрафами.

Dau37

  • Dau32Штрафов могло бы быть меньше, но закрытое пространство института действовало магически: многие граждане, попавшие в «сталинскую» атмосферу, начинали с удовольствием заниматься стукачеством, донося на своих коллег, не желавших подчиняться правилам. Первоначально это не закладывалось в замысел, но по мере развития проекта стало ясно: чтобы контролировать среду эффективней, нужен собственный репрессивный аппарат. Так появился тюремный блок с карцером, а на территории института повсюду проросли ВОХРовцы в галифе.Действующей была не только тюрьма. В институтских общежитиях жили настоящие ученые, а в лабораториях ими проводились настоящие опыты с электричеством и белыми мышами. Имелся свой свинарник. А попавшие за решетку могли обнаружить, что их сокамерники – настоящие уголовники-мокрушники, которых Хржановский «одалживал» в местной тюрьме.
  • Dau41
  •  
  • «Метод Хржановского» был до гениальности прост, хоть и невероятно сложен в реализации: не нужно играть, они все равно не смогут, пускай просто живут! А условия мы предоставим. «Для того чтобы люди существовали адекватно и убедительно, им нужно создать условия – это и есть репетиция, – говорил Илья. – Участники съемок ощущают себя у нас не актерами в сконструированном мире, а реальными жителями этого нового мира».Чтобы укрепить плотность научной мысли на минуту экранного времени, ученые светила выписывались не только из Москвы, но вообще отовсюду: по словам режиссера, на проекте работали Андрей Лосев из Москвы, Карло Ровелли из Италии, Никита Некрасов из Парижа. Из США в институт прилетали погостить физики-эмигранты Александр Виленкин и Игорь Клебанов (профессора, специалисты в области теории струн, оба экс-харьковчане). Весть о странном, но интересном месте распространялась в ученой среде по принципу «сарафанного радио», так что нехватки в желающих не было. Были и математики, такие как Дмитрий Каледин и Александр Ефимов, и, по слухам, даже чуть ли не кто-то из нобелевских лауреатов. Хржановский вел тщательный учет «золотых мозгов», побывавших у него в гостях: список, висевший на стене в директорском кабинете, постоянно пополнялся.
  • От ученых требовалось лишь одно – быть собой и заниматься тем же, чем они занимались бы у себя дома. Им даже имена не стали менять. Выдающиеся физики ставили в лабораториях настоящие эксперименты, обменивались мнениями в кафетерии, где курили все, включая буфетчиц, проводили ночи в общежитии, разделенном на отсеки фанерными стенами, и уезжали довольные, получив на память сувениры. Виленкин, например, увез в Америку рулон туалетной бумаги советского образца. «Когда я жил в СССР, это был большой дефицит, – рассказывал он потом своей дочери, певице и журналисту Алине Симон. – Теперь этот рулон служит украшением моего дома».Dau31Профессор кафедры теоретической физики МФТИ Андрей Лосев, например, рассказывал: «По ночам приходит МГБ. Вы знаете, это действует… Когда пришло МГБ — а оно приходило в наш дом, и я еще не знал, к кому оно приходит, — я закурил, хотя до этого 15 лет не курил. Я встал, наполовину оделся, подготовился и ждал, пока они поднимутся. Когда потом я вышел на лестницу и оказалось, что они не ко мне, а к соседям, у меня был вид человека, который только что умер, белое лицо, ко мне все бросились спрашивать, что у меня случилось. Мне было буквально плохо, страшно, я испытал эмоции по настоящей шкале».Для съемки прогулки Дау и его будущей супруги киношники оцепили четырехкилометровый отрезок одной из центральных улиц Харькова (Полтавский шлях). Договорились со всеми жильцами, поснимали с фасадов антенны и рекламные вывески, закамуфлировали пластиковые стеклопакеты, засыпали грязью асфальт. Затем пустили по улице машины, велосипеды и 800 (по другой информации – 1200, и каждому надо было заплатить 80 гривен гонорара) статистов. С виду творилась неразбериха, но это был организованный хаос. «Улица была разделена на сектора, и четырнадцать режиссеров разыгрывали этюды, придуманные заранее. Встречи, драки, кто-то у кого-то что-то украл», – рассказывает второй режиссер по планированию Могиленец.
  • Dau39
  • В наш цифровой век, когда толпу принято размножать на компьютере, подобная сцена, пожалуй, была бы достойна Книги Гиннесса. И из таких сцен состоит весь «Дау», называемый режиссером «очень большой инсталляцией с бесконечным количеством происходящих внутри нее перформансов».Журналист Михаил Идов поражался тому, с какой легкостью человек способен скатиться до предательства и доносов, если поместить его в параноидальное пространство. Некоторые ныряли в условный мир слишком глубоко и начинали относиться к нему более серьезно, чем следовало бы. Другие говорили, что воспринимали «Дау» именно как игру, но игру засасывающую. В итоге возникало даже нечто вроде зависимости, тоски по этой игре, по эмоциям «реальной шкалы», недаром многие потом описывали пережитое в восторженных тонах и мечтали вернуться.В течение двух лет скауты Хржановского перетряхивали Харьков с ног до головы: продавили через кастинговую мясорубку 300 тысяч (!) горожан, из которых отобрали 4500 статистов для массовых сцен, обследовали подходящие здания в исторической части города, кинули в СМИ клич: ищем старые вещи – ковры, сервизы, одежду, – и граждане понесли все это в пункты приема…

    Dau30

    Комната в общежитии нститута, созданная по всем приметам 1958 г.

    Нанятые фотографы ежедневно рыскали по улицам – фотографировали лица и записывали контакты. По просьбе киношников харьковский клуб ретротехники «СамоходЪ» спешно доводил свою коллекцию грузовиков, мотоциклов и легковушек до полностью аутентичного состояния, заменяя все современные детали раннесоветскими: для Хржановского значение имела каждая мелочь. Армия историков рылась в архивах, разыскивая давно забытые всеми факты: как выглядели розетки в 30-е годы? А плинтусы в 40-е? Почтовые ящики в 50-е? Пакеты для муки в 60-е? Найденная информация распечатывалась, упаковывалась в глянцевые каталоги

    Через руки костюмеров прошло 80 000 единиц одежды. 10 000 единиц пришлось сшить с нуля. Одних примерок и подгонок за время съемок понадобилось около 30 000. Столяры произвели на заказ 500 оригинальных предметов мебели – достаточное количество, чтобы полностью обставить советский дом в несколько подъездов. На постройку домов в стиле 30-х годов пошло около тысячи кубометров дерева из украинских лесов. Для сцены прилета Ландау в Харьков на местном аэродроме соорудили так и не запущенный в серию самолет-гигант К-7 с размахом крыльев в 57 метров.

  • Dau40
  • Вот таким образом Илье Хржановскому удалось воплотить мечту любого постановщика: он построил свой киномир на стыке сна, игры и реальности, в котором был полноценным хозяином в течение нескольких лет. Этот странный проект изменил в итоге и его, и сотни людей, пропущенных через горнило «Дау».Вряд ли бы такой проект мог быть осуществлен где-либо еще – во всяком случае, в такой форме и в такие сроки. Но в Советском Союзе с его бесплатной рабсилой умели делать невозможные вещи, а Хржановский и сумел построить в Харькове модель СССР в миниатюре.Режиссер любит заявлять: «Тридцатые годы в СССР были средневековьем ХХ века – это факт». http://surfingbird.ru/surf/vse-chto-vy-hoteli-znat-o-dau-chast-1-kak-bajopik—0h7pBe07B#.XF1zQM17nv8

    Итак, вернемся в вопросу о том, с чего это вдруг ранее ничем особенно не замеченный миллиардер Сергей Адоньев выдал на невероятно провокативную, антисоветскую и отчасти даже русофобскую идею 70 миллионов? Ведь этот Адоньев — вовсе не какой-то бессеребренник. Не чудак, не юродивый и не влюбленный безумец вроде Саввы Морозова. Это вполне себе хваткий делец с заметными уголовными наклонностями. Кое- что из его биографии воспроизвел в своей статье М. Белочкин — самое пикантное в ней — мошенничество и участие в трафике наркотиков из Колумбии, за что ему в США дали 30 месяцев тюрьмы.

    Адоньев — партнер не кого попало, а самого Сергея Чемезова — начальника Ростехнологии, входящего в ближний круг Путина. Чемезов управляет половиной России, в его владениях находится вся оборонка: военная промышленность, заводы, все машиностроение. В общем — надежа и опора страны.

  • Это изображение имеет пустой атрибут alt; его имя файла - Adoniev-Chemezov-Putin-1024x689.jpg

    Вот тут оба Сергея (Адоньев — справа) подписывают совместный договор в присутствии самого Путина.

    Чемезов — старый друг Путина, он с Путиным жил в ГДР в соседних квартирах ещё в 80-х годах.

    Чтобы оценить размах Чемезова, достаточно сослаться на последнее расследование Навального, который обнаружил у него невероятные хоромы с видом на Кремль за 5 миллиардов рублей. Находятся они в роскошном здании якобы гостиницы Four Season на Манежке (построена на месте прошлой гостиницы «Москва»). То есть гостиница — только до 8 этажа, а все что выше — огромные квартиры новых феодалов. Квартира Чемезова состоит из двух помещений, на 12 и 13 этажах. Суммарная площадь 1434 кв. метров. Да и не квартира это никакая, а царский дворец.

    Chemezov appart

    В желтом контуре — аппартаменты Чемезова

    см. https://echo.msk.ru/blog/corruption/2366051-echo/

    Похожий статус и у партнера Чемезова Сергея Адоньева.

    Понятно, что ни Чемезов, ни Адоньев, ни Дерипаска, ни Абрамович, ни братья Ротенберги с Сечиным никогда не будут выбрасывать под сотню миллионов долларов просто так. Да еще и на непатриотический проект. Тем более, не будет их младший партнер Адоньев. Но выбросил.

    Сделать подобное мог только сам Путин. Именно он дал поручение Адоньеву финансировать проект Дау. Ясно, что тут играет роль некая высокая и тайная политика.

    Более того, Адоньеву поручено финансово содержать самую яркую оппозиционную «Новую газету», а недавно он же финансировал всю предвыборную президентскую кампанию Ксении Собчак, которую он попросил сыграть роль разоблачительницы своей политики. Особенно ярко она это сделала в своем выступлении перед Верховным судом о недопуске Путина к выборам. см

    Он разрешил чествовать 100-летие со дня рождения Галича на Первом канале, петь песни рэперам, открывал памятник Солженицыну в Москве, произнес там речь, разрешает давать расследования Навального о диких хищениях и непомерных роскошествах своих бонз в том же Эхе Москвы.

    Я не раз ранее задавал вопрос: чем руководствуется Путин, допуская работу радио «Эхо Москвы? Одобряя дружбу Венедиктова со своим пресс-атташе Песковым? Лично защищая Ведедиктова и всю редакцию от многочисленных поползновений убрать Венедиктова, а реакцию разогнать (об этом не раз говорил сам Венедиктов)? Дело дошло даже до того, что вознамерившийся закрыть радио министр информации и личный советник Путина Михаил Лесин был уволен, бежал в США, где и погиб насильственной смертью при самых загадочных обстоятельствах.

    Чем руководствуется Путин, не закрывая границы? Не закрывая интернет? Наконец, давая поручение Адоньеву финансировать «Новую газету» и проект «Дау, накладывая на него своего рода «демократическую повинность»?

    Я уже высказывал гипотезу на этот счет. Здесь могу лишь еще среферировать свой ответ (http://lebed.com/2018/7450.htm)

    На открытой линии «народа с Путиным» в 2017 г. помимо нехороших вопросов про то, как жить на 7 тыс. рублей, из коих 5 тыс. уходит на жилье, в окрестности свалки в Балашихе, по экрану телевизоров шли строки из интернета. А там такие словеса: «Не устали?», «Когда уйдешь?», «Надоел», «Вали скорее», «Ох, дождешься ты у нас». И вот в таком духе. Путин все это читал и хмыкал. Редактор «Новой газеты» Муратов выпучил глаза: «Я не понимаю, как они пошли на такое откровенное выворачивание кишок нашей родины, всех ее внутренностей, но они показали. И здесь стебаться и смеяться не над чем. Это реально огромная драма”.

    Итак, зачем сие «выворачивание кишок нашей родины, всех ее внутренностей» было допущено? Ведь эти «прямые линии» жестко спланированы и даже отрепетированы. И Песков пояснил: все согласовано. С разрешения Путина.
    Смотрите, как бы говорит Путин. В стране жуткое количество безобразий. Вот свалка. Вот старуха в разваленном доме. Вот пожары, наводнения, бедность, болезни. Преступность, взятки генералов и губернаторов, блин, наркомания. Терроризм. И вы хотите чтобы я посреди всего этого ушел? Чтобы бросил дело жизни и вашей судьбы на полпути?! Мне нужно по библии 40 лет. Я тружусь как раб на галерах только 18. Меньше половины срока. А ты уже ропщешь, ты, жестоковыйный неблагодарный народ. Нет, я свою миссию не оставлю. Я выполню свое предназначение. По пути я буду творить чудеса, как и Моисей. Добывать воду из скалы. Кормить манной небесной. Вот старушке дом построили сразу, по одному моему слову. И точно так же по слову исчезла свалка. Девочку с четвертой стадией рака он излечил возложением рук. То есть, Путин больше, чем мессия, чем Моисей. Он — Спаситель. Может быть, ему даже удастся воскрешать мертвых.

    А зачем вообще Путину какая-то миссия, какая-то сверхидея своей власти? Разве недостаточно самой власти как окончательной ценности? Недостаточно. Для какого-нибудь Мугабе хватит. Для Бокассы. Для Каддафи. А для лидера большой страны — нет. Тем более, для России с ее провиденциалистскими вожделениями. У Ленина была такая идея — мировая революция. У Сталина — установление сталинского социализма в Европе, а потом и во всем мире. Есть она и у Китая, к которому должны припасть все народы с почтением и любовью. И у США есть — быть лидером мира за счет науки, технологии, техники, в основе успехов которых лежат принципы американской демократии.
    А у Путина что может быть такой сверхидеей, с которой он хотел бы остаться в истории? Частично — восстановление утерянных территорий. Вот — Крым. Но он, конечно, понимает, что до царской империи или до СССР никак не дотянуть.

    Тогда что? Вот только и остается, что сделать Россию частью продвинутой, то есть, Западной цивилизации. Завершить дело Петра Первого, Александра Второго, Михаила Горбачева. Но без того, чтобы умереть в 53 года. как Петр (это уже получилось), без того, чтобы быть убитым как Александр, и без того, чтобы развалить страну и быть выброшенным, как Горбачев.

    Вот ты — народ, ослабленный столетиями рабства, как бы говорит Путин. Вот такому народу, который стоит на коленях и молит царя-Путина защитить его от строителей, умыкнувших их взносы на жилье — можно ли дать много свободы?

    meeting0

    Это обманутые дольщики молят Путина помочь им (2018 г.)

    Такому народу, как голодающему полтора месяца, нужно вводить свободу маленькими каплями, чайными ложечками бульона. Иначе — конец, заворот кишок, колики и смерть. Для общества колики — это бунт и революция, это снова все сначала. Потому мы большие дозы свободы придерживаем. Иногда на месяц в камере. Знаете присловье «Не раскачивайте лодку»? Недовольны темпами? У нас полная свобода выезда. Для полиции, росгвардии, военных, прокуроров — выезда нет. Даже в отпуск. Это люди служивые и потерпят. А вам — пожалуйста. У нас, видите ли, плотина против моря свободы снаружи. Море свободы — это очень хорошо, но может смыть волной. Поэтому мы не можем допустить никаких протечек вроде речки, ручья, даже струйки. Только по каплям. Вы выдавливаете из себя каплю раба, получаете взамен каплю свободы. Будет лучше, если вы, недовольные дозами, уедете. Всем лучше, но особенно — вам».

    В чем тут дело? Дело в месте Путина в истории. Этот вопрос занимает его все больше. С чем он войдет в анналы? Он хочет войти как просветитель, освободитель народа от вековечного рабства. Как покровитель наук и искусств. Кто открывал памятник Солженицыну? Путин. Кто дал слово «Эху Москвы» — Путин. Кто спас РАН от полного закрытия? Путин. Кто обеспечил эпохальный проект «Дау», вошедший в учебники по киноискусству и в книгу рекордов Гиннеса? Проект с полным неприятием и отвержением сталинизма, социализма, вообще СССР? Снова Путин. Это я, Путин, окончательно разделался с наследием проклятого прошлого сталинизма. Через Адоньева и Илюшу Хржановского.

  • Единственно, чего опасается Путин — выхода толп на улицы. Он рассматривает это как предвестника народного бунта, новой пугачевщины и набега большевистских орд. Тогда — откат на сотню лет, к Сталину, а то и к Ивану Грозному. Вот он и карает устроителей что слева, что справа. Националистов даже сильнее (ибо они решительнее), чем либералов.
  • Получается, Путин — это что-то похожее на могильный памятник Хрущеву работы Эрнста Неизвестного: половина головы из черного мрамора, половина из белого.Если так, то не все потеряно. Просто в России нужно очень долго жить. И тем, кому повезет, может и улыбнется Солнце Свободы.

Комментарии:
Эдуард Бернгард
Toeto@gmail.com
192.168.100.1
Отправлен 12.02.2019 в 00:09 | В ответ автору redactor.

Хм да. Очень уж своеобразная самобытность… Выходит, и Путин искореняет деспотию, всячески насаждая её.

Рейтинг комментария: Thumb up 0 Thumb down 0
redactor
redactor@lebed.com
192.168.100.1
Отправлен 11.02.2019 в 19:31 | В ответ автору Эдуард Бернгард.

Dear Эдуард, вот такова десталинизация и вообще ход прогресса в России.

Кто провел первый сеанс разоблачения Сталина? Верный сталинец Хрущев. Тот самый, который все требовал увеличивать квоту по чистке «по первой категории» (расстрел), на что Сталин на его новых цифрах наложил визу «Уймись, дурак».

Кто ликвидировал опричнину, после того, как опричники удрали при захвате Москвы ордами Менглет Гирея в 1572 г? Иван Грозный. Мало того — он казнил весь опричный капитул и запретил вообще упоминать это слово — за это били батогами, а при повторном нарушении — секир башка.
Кто сокрушил сословие бояр — верную опору царей, начиная с Ивана III? Царь Петр I.

Кто жестоко наказал все руководство НКВД во главе с Ежовым «за нарушение социалистической законности и массовые репрессии»? Тов. Сталин — хотя он и был инициатор этих самых массовых репрессий.

Как тонко заметил в сегодняшней статье Сурков (она стоит и у нас):

«Мерзавцу нельзя дать зайти слишком далеко по той простой причине, что он мерзавец. А когда кругом (предположительно) одни мерзавцы, для сдерживания мерзавцев приходится использовать мерзавцев же. Клин клином, подлеца подлецом вышибают».

Рейтинг комментария: Thumb up 0 Thumb down 0
Эдуард Бернгард
Toeto@gmail.com
192.168.100.1
Отправлен 11.02.2019 в 03:56 | В ответ автору Эдуард Бернгард.

И о какой десталинизации может идти речь, когда в стране конвейерно ставятся прославляющие гебню и смерш фильмы, когда массово сажают за протесты и даже за лайки в соцсетях (!), когда убивают неугодных всевозможными способами, также и за рубежом…

Рейтинг комментария: Thumb up 0 Thumb down 0
Просто зритель
antoniys@inbox.ru
192.168.100.1
Отправлен 10.02.2019 в 21:48

Стало страшно жить до жути. Он повсюду, этот Путин!

Рейтинг комментария: Thumb up 0 Thumb down 0
Maks
keisag@mail.ru
192.168.100.1
Отправлен 10.02.2019 в 21:32 | В ответ автору redactor.

70 мильён баксов на это непонятное? Офигеть.
Я на серьезные исследования уже 20 лет не могу получить и 1-о мильёна, думаю и многие не могут. Видно времена такие.

Рейтинг комментария: Thumb up 0 Thumb down 0
ow@pisem.net
vladimir.slavinsky@gmail.com
192.168.100.1
Отправлен 10.02.2019 в 10:36 | В ответ автору redactor.

Ну вот. И Матизен не усмотрел в возможной отмашке Пу на съёмки этого «епоса» тайно скрытых в его КаГБы-душе мечты о продвижении России к Западу. Он не мечтатель-хохол и притом достаточно умён и рационален в том, что творит. Увы, злодейство и гений прекрасно совместимы и часто совместны. Полагаю оценку «действу», данную Матизеном, очень профессиональной. И вот ещё что — не жду и ужасно боюсь развала России. Возможны такие варианты, что как бы чего не вышло…

Рейтинг комментария: Thumb up 0 Thumb down 0
Эдуард Бернгард
Toeto@gmail.com
192.168.100.1
Отправлен 10.02.2019 в 05:33

Наследие сталинизма следовало преодолевать без несовместимых с таким процессом конспиративности и мистики (зачем они вообще?), и уж тем более не создавая последовательно на протяжении двух десятков лет беспримерный в истории урканат (он же гебешно-вертухайский рай) в гармоничном симбиозе с кровожадной агрессивностью и самой чудовищной по лживости и наглости пропагандой, какую когда-либо видел-слышал мир.

Рейтинг комментария: Thumb up 0 Thumb down 0
redactor
Отправлен 09.02.2019 в 22:24 | В ответ автору ow@pisem.net.

Dear Владимир, отвечу сегодняшней перепиской с киноведом Виктором Матизеном — он был пред. гильдии кинокритиков СК, пока не вступил в борьбу с Михалковым.

Дорогой Виктор, проект Хржановского «Дау» сушествует только через нас и в нас. Ты не видел, я тоже. Но это не важно, есть большая волна на эту тему. Меня интересует такой вопрос: каким образом пацан получил такие деньги (минимум $70 млн), финансирование русского миллиардера Адоньева по поручению Путина, чем ты объясняешь такую почти что гипнотическую власть мальчика над тысячами людей, участвующих в проекте, среди которых известные ученые, актеры, и даже мировой композитор, ту высокую оценку, что дал проекту Дм. Быков («грандиозное свершение») и вообще хайп «весь Париж»? Я пересмотрел уйму материалов, кое-что видел в пиратских копиях, составил большой обзор и написал одну проблемную статью с попытками ответить на вопросы (выше), но нужен твой голос. А моя статья здесь Путинский проект «Дау»
lebed.com/2019/7503.htm

Виктор Матизен

Дорогой Валера, твоя статья представляется мне правдоподобной версией того, как был запущен проект «Дау». Без согласия Пу, там, скорее всего, не обошлось, но надо учесть, что Путин образца 2006 года не совсем тот, каким он стал после протестов 12 года и Крымнаша. Да и какую опасность для него и его челяди представляет фильм о событиях 70-80-летней давности, происходивших в стране, которой, что ни говори, давно уж нет? Уж явно ничтожную сравнительно с «Эхом» и «Новой», которых он держит, чтобы сохранить европейский фасад, скрывающий «азиатское» нутро? И для Адоньева это имиджевая затея, на которую не жалко отвалить те миллионы, которые он потратил, и к которым, если верить тому, что я читал, добавились еще и западные деньги. Что же касается Илюши, то «4» получили столь широкую известность в узких, но влиятельных кругах кинематографической интеллигенции, что пойти навстречу молодому, способному и амбициозному режиссеру, притом во втором поколении (сыну прославленного Андрея Хржановского) и знаменитому писателю Сорокину, который написал первоначальный сценарий, не было чем-то из ряда вон выходящим. Потом, затея-то в самом деле уникальная и в то же время забавно сплетенная с традиционным стремлением киноперфекционистов сделать «все как в жизни», а на самом деле максимально приблизиться к ней в одних аспектах, чтобы скрыть своеволие в отношении других аспектов, как это делал не один советско-росссийский режиссер. Естественно, шумиха поднялась такая, что затмила звон 2006 года вокруг «Груза 200″, причем участвуют в ней те же знакомые лица. Я отношусь к этому с юмором, полагая, что весь этот джаз — такой же МДП (материал для психиатра), как и в том случае, но ничего плохого в этом не нахожу и не без удовольствия читаю многочисленные и подчас до дикости заумные толкования простых вещей, сделанные коллегами-кинокритиками.

За Илью я искренне рад, но не уверен, что стану смотреть его творение в сколько-нибудь значительном объеме, как никогда не смотрю сериалы полностью. Потом, я однажды видел самого Дау, еще больше слышал о нем от его старого друга, бывшего зэка Ю.Б.Румера, читал книгу Коры Ландау, и не испытываю большого интереса к тому, каким его изображают третьи лица.

Рейтинг комментария: Thumb up 0 Thumb down 0
redactor
Отправлен 09.02.2019 в 22:17 | В ответ автору michaelmalakhin@gmail.com.

Да, дожили. До развала и исчезновения несокрушимого СССР. Кто в это мог поверить за еще несколько лет до того? Ну, между собой говорили и то как о каком-то далеком будущем. Я, при всей своей критичности и начитанности в самиздате (естественно, знал «Просуществует ли Советский Союз до 1984 года?» Андрея Амальрика) публично сказал о скором распаде СССР на ОДИ в Иркутске только в январе 1989 г.Срок назвал примерно 5 лет. А прошло менее трех.Скандал на той игре по этому поводу оказался велик.
Aлександр II дал указание готовить освобождение крестьян сразу, как только приступил к исполнению — и ему понадобилось аж 6 лет, чтобы монаршая воля, наконец, свершилась.
А сейчас…когда ждать процветания и торжества? Был расчет на третье небитое поколение. Если считать с конца СССР, с 1992 г, и положить на поколение 25 лет, то 1992+3×25 = 2067 год. Мне было бы 130 лет. Мне невмоготу, да и Путину, пожалуй, тоже. Так что одна надежда на тебя. Будь здоров!

Рейтинг комментария: Thumb up 0 Thumb down 0
michaelmalakhin@gmail.com
Отправлен 09.02.2019 в 20:39

Чудны дела твои, Господи: а, может, и взаправду так, Валерий Петрович? Только жить у нас надо не очень долго, а очень-преочень долго: глядишь, и доживёшь вдруг до чего-нибудь путного. Мы-то ведь дожили в своё время до совершенно немыслимого.

Жестокий эксперимент (отзывы тех, кто видел проект «Дау»)

Alexander Snegirev

January 28 at 4:57 AM · https://www.facebook.com/alexander.snegirev.1/posts/10211508373499561?hc_location=ufi

В конце сентября 2011 года мы с блондинкой оказались в знаменитых декорациях проекта «Дау» в Харькове.

Съёмочный период подходил к концу, декорации должны были вот-вот разрушить и друзья устроили нам визит.

Чаша заброшенного пятидесятиметрового бассейна под открытым небом была превращена во внутренний двор Института, а технические помещения перестроили под лаборатории, кабинеты и многое другое.

Был тёплый вечер, в дверях стоял сотрудник службы охраны в форме, стилизованной под форму НКВД.

Первым делом нам предложили переодеться в наряд той эпохи, которая царила в Институте – шестидесятые годы.
Переодеваться следовало полностью, включая бельё.
Блондинка сказала «нет», я согласился.
Блондинка оказалась куда более чувствительна, чем я и остро ощутила инфернальную жуть происходящего.
Я, впрочем, тоже её ощутил, но решил всё же в ней извозиться, раз уж приехал.

Весело натянув чёрные сатиновые трусы, оказавшиеся весьма стильными, и белую майку на лямках, я поступил в полное распоряжение знаменитых сестёр–близняшек, отвечавших на проекте за наряды.

С шутками и прибаутками сёстры подобрали мне английский костюм, бежевый плащ, дурацкие тупоносые туфли и кожаный портфель.
Вертясь перед зеркалом, я переполнялся восторгом.

Когда с нарядом было покончено, замечательная Зоя, наша Ариадна в том лабиринте, вручила мне мою же автобиографию: я оказался командировочным сотрудником журнала «Вопросы философии».
Зоя посоветовала мне биографию изучить и благословила.

Надо отметить, что в Институт пускали не всех.
Как бы не всех.
По крайней мере, надо было пройти собеседование.

В бухгалтерии мне выдали суточные и отправили в кабинет к сотруднику первого отдела, реальному отставнику КГБ УССР.

Отставник сидел за столом в полумраке и, увидев меня, принялся задавать вопросы.
— Имя.
Я назвал имя.
— Возраст.
Назвал возраст согласно моей же автобиографии.
Родился я в тридцать четвёртом в Воронеже.
Я с трудом сдерживал улыбку от всего этого фарса.
Ряженый москвич сидит в харьковском бассейне и отвечает на идиотские вопросы бывшего украинского кагэбэшника, чтобы посмотреть какие-то сраные декорации.
Тут мой визави спросил:

— Почему школу закончили в девятнадцать лет?

Игра игрой, но что-то во мне включилось.
Память предков.
Хрен знает.

— Война, — ответил я. – Из-за боевых действий пропустил год.
— В оккупации были? – спросил сотрудник.
— Не был, — ответил я и почему-то почувствовал, что вру.

То есть, я реально не был ни в какой оккупации и родился не в тридцать четвёртом, а на сорок шесть лет позже, и даже не в Воронеже, но почему-то мне стало казаться, что всё это взаправду и я на самом деле был в чёртовой оккупации, а сейчас вру.
Комитетчик посмотрел на меня пристально и выписал пропуск.

Как ни странно, процедура прохождения мимо цербера этого микро Аида стала для меня одним из самых запоминающихся впечатлений.

Внутренний двор – чаша бассейна был оформлен с выдающимся вкусом. Сверкающие «Волги» стояли на подъездном пандусе, из стен торчали стилизованные гигантские руки рабочих, колхозников и не пойми кого ещё, по периметру маячили силуэты охранников в длинных шинелях, играла тихая симфоническая музыка.

Мне любезно показали чертоги.

Вот комната Норы, супруги Дау, здесь работают физики. Если никакой Норы в комнате не оказалось, то физики имелись и вполне себе настоящие. Они и в самом деле вроде как работали.
Биологи наблюдали за мышами в лабиринте (символический образ), буфетчица торговала вполне советским ассортиментом в буфете, тюремщика я попросил запереть меня на минутку в одной из камер.

Камеры – копии камер советских тюрем наводили подлинный ужас.
Тесная с железными откидными нарами, которые поднимали в дневное время.
Я постучался в дверь раньше, чем истекла минута.

Все побывавшие в тех декорациях вспоминают буфет.
Он был великолепен.
Бутерброды, салат «оливье» и алкоголь, в бутылках с этикетками и крышками того времени.
Полное, типа, погружение.
Старые песни о главном.

Вжившись в роль ещё на беседе с комитетчиком, я с радостью истратил суточные: купил бутылку «Советского виски», пачку кофе и банку какао.
Всё это погрузили в авоську и любезно мне вручили.
Кажется, я истратил до копейки всё, с чем пришёл.
Не истратил лишь презервативы.
Парочку советских.
Они хранятся у меня по сей день.
Как и виски с какао.

Резинками меня снабдили так же, как и деньгами с биографией.
На резинки делалась ставка.

Дело в том, что буфетчицами на проекте работали украинские порно-актрисы.
Не знаю, правда ли это, но буфетчица, обслуживавшая меня, выглядела вполне игриво.
Фокус в том, что всем гостям, и мне в том числе, всячески давали понять, что буфетчицы на проекте огонь.
Буфетчицы как бы эвэйлибл.
Из-за одной осветитель даже подрался с оператором.
Секс на «Дау» — особая тема.
Про то, как кто-то кого-то трахнул и это попало в объективы камер, говорилось очень много.
Буфетчицы эти, выдаваемые «командировочным» презики, бухло, общий нервяк и атмосфера диктатуры всё как бы подталкивало к пьянке и ебле.

Рассматривая потом альбомы с фотографиями со съёмок, восхищаясь красотой и масштабом, когда главная улица Харькова полностью перекрывалась, дома перекрашивались и даже переклеивались обои в тех квартирах, окна которых попадали в кадр, когда на харьковском аэродроме был построен старинный сверкающий пассажирский самолёт в натуральную величину, когда из зон привозились мрачные уголовники, для исполнения ролей сотрудников НКВД, когда на Украине закончилась вся киноплёнка, а на блошиных рынках – реквизит, восхищаясь красотой и размахом, мы невольно думали об унижении и презрении.

В фундаменте всей этой, безусловно прекрасной, но жуткой пирамиды стояли унижение и презрение.
Унижение навязанными старыми трусами (если мужские шили специально для проекта, то женское бельё было сплошь винтажным), унижение собеседованием с комитетчиком, унижение собственным притворством, унижение ролью подглядывающего, унижение попыткой искушения несчастной буфетчицей и ретро-какао.
С одной стороны, искуситель представал в роли плохо замаскированного чёртика, которого хочется спросить: «Чувак, ты серьёзно?», с другой – сколько людей повелось на это. Допустим, не трахнул я эту буфетчицу, но окажись я там на подольше и без блондинки, может и трахнул бы. Да и не важно, ведь я с такой радостью нахапал полную авоську совершенно ненужной мне хрени. Повёлся не на буфетчицу, а на хавку, какая разница.

В декорациях, по слухам, побывали Марина Абрамович и Роман Абрамович, Институт был весьма заметным вип-аттракционом для своих, но сутью всего этого было именно сладострастие, которое испытывал демиург от созерцания чужого унижения.
Весь этот перекрытый Харьков, ничтожные зарплаты тех, кто на проекте работал, соседство запредельного мотовства и чудовищной нищеты тоже является ни чем иным, как унижением. Причём унижением и нищих, которые всё это терпят, и богачей, которые всё это поощряют, и любопытствующих зевак, вроде меня, унижение всех прямых и косвенных участников, но главное – самого себя.
Это же как надо презирать людей, чтобы так упорно стремиться выявить их низменные черты.
Это же как надо отделять себя от людей, как истово доказывать, в первую очередь, себе самому, что люди слабы и ничтожны.
Откуда берётся порыв, чтобы с таким сладострастием потирать ладони, перечисляя сотни часов отснятой плёнки, тысячи страниц стенографии, миллионы долларов бюджета?
Зачем?
Откуда эта гигантомания?
Какая сильная боль стоит за этим,
Какое тягостное неприятие собственной человеческой природы,
Какое отчаянное осознание несбыточности ухода от собственной природы,
Какое болезненное желание эту природу унизить.
Самое смешное и печальное, что неприятие собственной природы свойственно именно человеку.

Теперь, когда я вижу посты о парижской премьере «Дау», обо всех этих визах, досмотре, обещанных и сорванных событиях, я снова думаю о том, каким огромным потенциалом обладает презрение к людям, страсть унижать людей и быть униженным самому.
Игровой проект про тоталитаризм давно перестал быть игровым, персонажами проекта «Дау» давно перестали быть артисты и гости.
Не знаю, как для специалистов, для меня это проект об одном человеке.
Может показаться, что я сейчас напишу слово «автор».
Нет.
Это проект о человеке вообще.
Это проект о том, как мы боимся красоты, как мы только и заняты тем, чтобы красоту растоптать и унизить, и не где-то там, а, прежде всего, в самих себе.

Marian Zhunin

Уж больно это все натужно и похоже на мелочный расчет: сойдешь за интеллектуала в одном ряду с Тарковским и Ильей Кабаковым, если изваляешь своих героев в грязи и поместишь их в совковую фантасмагорию. А то иначе как продать свой расейский гений?? Брезгливо. Очень! Хотя в одном Илье Х. надо отдать должное: талант импрессарио у него точно есть — это ж надо такой хайп всемирный поднять вокруг не такого уж известного себя (не Триер все-таки). Это само по себе интересно. Илья, безусловно, уловил потенциальный запрос на квест, на альтернативную жизнь арт-хауса.

Да, у меня тоже возникло впечатление сладострастной спекуляции и соответствующего омерзения от всего этого проекта.

Tatiana Iessoian

За 150 евро я вчера подверглась именно унижению, издевательству и презрению. Именно так как и написано в статье! Французы возмущены, это просто грабеж средь бела дня! Народ! То что представлено а Париже называется хорошим лагерным словом : фуфло! Еще гуляет по французской сети статья как ужасно обращался режиссер с актерами участниками в этом балагане. Но вернусь в Париж : обвели вокруг пальца как буратин. Еще и выудили личные данные!

Irina Duport January 24 at 10:38 PM ·

Итак, Дау , как честная девушка, рассказываю.
Перед тем, как идти, я прочитала все доступные рецензии.
На всех доступных языках, чтобы подготовиться. Ну и подготовилась так, что была готова ко всему. Меня предупредили о натуральном сексе и насилии. Я это в натуральном виде не очень люблю,но таково нынче искусство. Надо привыкать. правда, я вспомнила, что «в СССР секса нет», а режиссер упирал на достоверность, и мне стало ещё любопытней.
Я взяла простую визу на 6 часов, рассудив, что больше чем 4 раза по 6 часов я не выдержу, и тогда это самый дешевый вариант.
Надо было прийти за полчаса и получить визу. Для этого в центре площади Шатле был построен стеклянный киоск и там выдавали визы. очередь была огромной, и слабо двигалась. Я подумала, что это часть концепта: во-первых, потому что это часть советской цивилизации, а во-вторых, потому что Сорокин же сценарий писал.
Уже время подходило к шести, как к нам в конец очереди пришли люди и сказали, что все отменяется так как префектура не дала разрешение. И всех просят уйти, а деньги вернут или можно перенести на другой день.
Все стали расходиться, а я почему-то пошла к киоску. Я настолько была готова ко всему, что даже не удивилась.
Возле самого киоска я неожиданно встретила знакомую даму, очень важную в культуре. Едва я успела поздороваться, как появился сам Хржановский и сказал, что разрешение на прием публики не дали, но друзей и друзей друзей провести можно. Вобщем, мне удалось убедить тех, кто пропускал, что я друг. «Администратор вспомнил, где он видел эти ясные голубые глаза..» — вспомнила я своего любимого персонажа.
Друзей и друзей друзей оказалось на полный театр. Театр де ла Виль, напротив Шатле. На входе просили сдать телефоны в камеру хранения, дальше был портик секьюрити и… бар. Я очень обрадовалась горячему чаю в железных кружках, так как была очень простужена и сильно кашляла. На стойке даже была миска с кусочками лимона.
Тем временем всех пригласили в зал, и мы пошли рассаживаться. На входе в зал давали специальный телефон с переводом. Я таки удивилась количеству французов и людей, не говорящих по русски. Мне казалось, что тут должна быть сугубо русскоязычная публика. Кстати, это и обьясняло, почему публика так быстро разошлась из очереди.

Театр во время ремонта это гениальный ход. это можно было прямо в театре и снимать. Очень погружает в советскую атмосферу. Эдакий вечный ремонт мира.
Несмотря на включенные отопители, было очень холодно. Крутой амфитеатр из ободранного бетона с матами из плотного поролона. Свет погас, и на нас нахлынули сначала звуки.
Звуки были странные, под стать фильму. Шёпот, завывания, вой… Минуты через три появилось что-то на экране.
не буду пересказывать фильм Дау 7, чтобы не портить впечатление тем, кто ещё пойдёт.
Фильм очень статичный, свет неровный, лица блестят, камера иногда дрожит… Если бы я не прочитала, что там невероятно крутой оператор, я бы решила, что это брак. А так наверное творческий приём.
В фильме три человека — Дау, его старая любовь и неожиданно вернувшаяся жена. Прекрасная игра актёров в замкнутом пространстве, обилие реквизита. Очень красивое трюмо.
Я так подготовилась к чему-то тяжелому для восприятия, что этот фильм понравился мне как фильм, но был слишком банальным для моего расширенного восприятия. То есть я вполне могла бы его посмотреть в обычном кинотеатре. По композиции напомнил Осеннюю сонату Бергмана. Ничуть не хуже,кстати. Фильм закончился неожиданно, даже оборвался. Мне чего-то не хватало. Впечатление от порванной плёнки…

После фильма нам предложили пойти в кабинки и поговорить с участниками. Меня спросили, на каком языке я хочу общаться, я сказала, что мне все равно, и тогда меня как единственную из группы, владеющую русским, отправили в кабинет с русским собеседником. Им оказалась симпатичная женщина с длинными рыжими волосами. Она спросила меня, что мне понравилось, что я скажу семье про фильм. Сказала, что на её мужа фильм произвел тяжёлое впечатление. Я ответила, что наверное я не то смотрела, мне попалась классическая картина. Я читала, что для кабинок пригласили психологов, попов, раввинов и даже шаманов. И спросила, в чем смысл этих разговоров. она сказала, чтобы вывести зрителя из фильма. И еще сказала, что она актриса и там тоже работала. Оказалось, что она была женой Дау. То есть я полтора часа смотрела на неё крупным планом и не узнала! Я офигела от себя и поняла, что я хороший зритель и погрузилась в искусство.

Потом в баре кормили. Я съела тарелку борща из железной миски. И опять горячий чай, чтобы не кашлять на весь зал.

Потом сказали, что внизу начнётся ещё показ. Я пошла вниз, дверь в зал была закрыта и стоял охранник, объявивший, что мест нет. Но мне сегодня определённо везло: вышел другой охранник из зала и сказал, что есть одно место. Я тут же юркнула в зал, где оказалось десяток свободных мест. Зал был маленький, всего четыре ряда стульев. Мы смотрели Дау 8, Наследие.

И тут мне понадобилось терпение, настоянное на любопытстве.

Ещё в кабинке для разговоров женщина спросила меня, уйду ли я, если мне будет неинтересно. Я честно сказала нет. Ибо любопытство во мне сильнее. Ну и еще надежда что вот потом будет интереснее. Или жалко пропустить что-то важное. Вобщем, я из тех, кто смотрит до конца.

отдельное браво архитектору и художнику постановщику. Построили фантастической красоты декор, в четком духе сталинского ардеко. Особо отмечу дверные ручки серпами.

А фильм — половина это пьянка уборщицы с дворниками и вторая половина секс дворников вперемешку с мордобоем и в конце экстатический религиозный монолог на унитазе.

Омерзительность моих ощущений от фильма чуть балансровалась начальной сценой, которая вводит этих дворников в сюжет. Эта сцена по эстетичности стоит всего остального, она очень эротична и сразу даёт намёк на концовку. Символичность и эротичность переплетаются в ней узлом, как в остальных сценах бесконечный секс с мордобоем.

Непостижимое обаяние мерзости

18-02-2019 <br> Валерий Лебедев: подборка текстов Сорокина, Мильчина, Белковского о проекте «Дау»

Содержание [Скрыть]

  • Вчера, 17 февраля в Париже завершилась премьера показа проекта под названием «Дау», о котором много писали, в том числе и мы.
  •                Последние дни «Института»

  • Следующие показы намечены в Берлине и Лондоне. В Берлине его пока что не будет — там режисссер Хржановский хотел заново возвести Берлинскую стену, а потом ее с помпой разрушить, но берлинские власти на возведение разрешения не дали.
    В Лондоне пока что показ намечается на апрель, но вот состоится ли он — точно никто не знает.
    Посему мы подведем предварительный итог » по Парижу». Я отобрал для этого три текста, выбрав из них самое главное. Это: .
    1 Автор сценария первого фильма Хржановского «4», он же автор первичного сценария «Дау» писатель Владимир Сорокин.
    2. Руководитель отдела культуры в журнале «Русский репортер» и главный редактор сайта о литературе «Горький» Константин Мильчин, который специально летал в Париж на перформанс «Дау».
    3. Станислав Белковский, который имел возможность отсмотреть много материала на тайно добытом для него диске.
    Приступим.

    Владимир Сорокин


    Все начиналось с «нормального» кинопроекта, истории советского физика Ландау на фоне декораций ХХ века. Фигура была вполне знаковая для века и кинематографичная, поэтому Илья и обратил на нее внимание. Мне было интересно. Забавно, что в институте нам читал физику ученик Ландау, который пытался по-своему копировать гротескную манеру поведения своего учителя. Увы, он был еще и алкоголиком, приходил иногда совершенно пьяный на лекции. Потом его выгнали. Я написал, на мой взгляд, вполне приличный сценарий про гениального физика-фрика Дау и окружающий его сумасшедший ХХ век. Даже пришлось кое-что вспомнить из курса физики. Но Илья уже тогда уходил от кинематографа в социальную антропологию, это началась со второй части нашего фильма «4», когда старухи из деревни Шутилово забрались к нему в душу. Он стал просить что-то переделывать в сценарии, это было несколько раз, но на каком-то этапе я перестал понимать, что он, собственно, хочет. Спросил: Илья, объясните, что вы хотите? Он ответил: я хочу, чтобы там было вот, ну это, как бы… вообще ВСЁ! Тогда я сказал: Илья, это не ко мне. ВСЁ — я не могу. На том и расстались. Илья стал сам работать над сценарием, потом кого-то еще привлек. Затем он нашел деньги, запустился с проектом, построил институт в Харькове, как-то позвонил, рассказал о грандиозности замысла, перечислил известных людей, готовых у него сняться, предлагал и мне в этом поучаствовать. Я честно ответил, что наряжаться в одежду сталинских времен и играть в Совок не буду, я пожил в нем и описал его, этого достаточно. Иногда мы виделись где-то, Илья рассказывал, что творится в «институте». Собственно, его интересовала только человеческая ситуация там: кто из известных людей приехал, как там живут, пьют и едят, какой внутренний распорядок, кто ушел со скандалом, кто впал в истерику, у кого с кем роман, и т. д. О кино речь как бы не очень шла.
  •       На аэродроме во время съемок прилета Ландау в Харьков

  • Потом я узнал, что все уже отснято на десятки камер, «институт» разрушили. Илья надолго замолчал. Мы увиделись в Лондоне, он поведал, что идет сложный монтаж, что все монтажеры во время работы изолированы в отдельных кабинетах, общаться между собой не имеют права, это строго контролируется, ключи от кабинетов Илья носит с собой. Я предложил ему снять и фильм о поведении монтажеров, но он не услышал. И пару лет назад вдруг возник в Берлине со сломанной ногой, на костылях, полный планов на премьеру. Ортопедический сапог на сломанной ноге, естественно, был выкрашен золотой краской. Илья фонтанировал идеями и громкими именами, рассказывал о новой Берлинской Стене. Готовилось нечто грандиозное. Лучшие представители человечества должны были собраться на премьере и содрогнуться. Он предлагал посмотреть материал, но для этого надо было ехать на несколько дней в Лондон, а времени тогда не было. Потом он опять исчез на год. Из немецкой печати я узнал, что Берлин отказался строить новую Стену. Похоже, по этическим соображениям. Немцы крайне осторожны со своим прошлым. Как сказала знакомая немка: «Я эту стену уже видела». Но в берлинском театре Горького начались закрытые показы «Дау». Меня пригласили, когда уже команда готовилась к отъезду.В пустом кинотеатре я один полтора часа смотрел материал о жизни в «институте»: знакомые и не очень постсоветские люди, одевшись в одежду сталинского времени, «отождествлялись с эпохой». У кого получалось, у кого не очень. Нанятые Ильей отставные гебисты сильно переигрывали, демонстрируя свою генетическую ненависть к гнилым интеллигентам. Молодые жены сталинских профессоров в шубах и с мундштуками несли вдохновенную отсебятину на языке XXI века.Сидя в пустом зале, задал себе вопрос: от чего я должен здесь получать удовольствие? Постсовки играют в Совок. Играют по-разному: серьезно и не очень. Это перформанс, а не кино. У Германа в «Хрусталеве» и «Лапшине» был настоящий Совок, не игрушечный. И это было кино. Здесь же совсем другая задача, скорее из области современного искусства. Я это понял и оценил. Хватило полутора часов. Вышел из зала, попросил помощницу Ильи (сам он находился в Лондоне) показать другой кусок, поинтересней. Был наслышан о брутальности, порносценах. Пришел ответ из Лондона: если скучно, лучше вообще не смотреть. То есть это надо было еще и правильно смотреть! Снимает ли Илья фильм о смотрящих проект? Еще один перформанс… На письмо, где я снова попросил показать чего-нибудь покруче девушек с мундштуками, придурковатых профессоров и ужжжжжасных гебистов, автор не ответил. Обиделся. Что ж, имеет право. Хотя, напрасно, как мне кажется…
    Зато разные люди поделились своими впечатлениями от увиденного. Основной отзыв: замах грандиозный, на выходе — неоднозначное. Кто-то был в восторге. Кто-то морщился. Один сказал: «Илья сошел с ума, растворившись в телесности». То же самое он говорил про финал фильма «4»: «Растворился в старухах». Знакомый режиссер высказался метафорически: «Не знаю насчет вклада «Дау» в кинематограф, но Илья вырыл труп Совка и забил в него осиновый кол. За это ему спасибо!» Согласен. Главная идея перформанса так и прочитывается. Началась шумная премьера в Париже. Рассмешила обида зрителей на бардак с показом материалов. Господа, на сцене Постсовок вставляет Совку со стонами, слезами и руганью, а в зрительном зале должен быть абсолютный порядок с попкорном и кондиционером?!
    В общем, судя по шуму вокруг, социо-антропо-феноменологический перформанс «Дау» удался. Постсовок вставил Совку.
    Браво, Илья! Но я все-таки предпочитаю кино.

    Константин Мильчин (Книжный критик, руководит отделом культуры в журнале «Русский репортер», главный редактор проекта «Горький»)
    Жена меня огорошила: «Поехали в Париж на «Дау»». Ну мы и поехали.
    Проект занимает три здания: можно пойти направо, в Театр дю Шатле, можно налево, в Театр де ла Вилль, можно пройти пять минут и попасть в Центр Помпиду. Для начала тебя обыскивают и заставляют сдать телефон в камеру хранения, что, впрочем, сделали далеко не все. Рассказывали, что внутри царит садизм, сталинизм и бихевиоризм, что разлучают семьи и отнимают жен на глазах у плачущих мужей, что как отвечали на вопросы, так и будешь ходить по концертным и выставочным залам. Что ваш маршрут будет определяться показаниями дауфона. Ложь. Ходи куда хочешь и с кем хочешь, а дауфоны (аудиогиды с индивидуальной программой посещения) вообще оказались дефицитными и нам не достались. Внутри театры выпотрошили каким-то мифическим образом так, чтобы от них остались только лестницы и коридоры. Иногда, правда, встречается скудный магазин с ватниками и неаппетитными латвийскими консервами. Или столовая с отвратительным чаем, ненастоящим оливье и плохо пахнущим вегетарианским борщом. Зато специально из 1973 года выписали грузинских теток с лицами «вас много, а я одна». Есть еще бары — один, оформленный как секс-шоп, в подвале, один почти на крыше с потрясающим видом на город и столами в виде членов. Как стол может быть в виде члена? Оказывается, ничего сложного, у них и винные шкафы в виде пенисов. Вино и водку разливают круглосуточно в дешевые алюминиевые кружки.
    Тут нужно понимать, что «Дау» — это не один фильм, а примерно полтора десятка картин, которые рассказывают историю от создания Института до убийства всех его сотрудников Тесаком с корешами и сожжения всего комплекса. Убивали вроде бы не по-настоящему, а вот сжигали по-настоящему.
    в недрах театров, в переплетении лестниц и коридоров, за дверями и за охранниками запрятаны кинозалы: есть на 150 человек, а есть на 18. В стратегических точках висят табло, как в аэропорту: на них время, номер кинофильма, название кинозала, продолжительность фильма. Ну то есть вот вы увидели, что условное DAU-3 начинается в кинозале под многообещающим названием «Подчинение» через полчаса, и вы бросаетесь туда бежать, потому что это вообще не театр дю Шатле, где вы сейчас, а соседний Театр де ла Вилль, то есть вам нужно выйти, пройти проверку на металлоискателе, перебежать через площадь, показать паспорт и визу, вас снова проверят на металлоискателе, вы долго будете искать нужный зал, а когда найдете, то обнаружите, что или время поменяли, или зал заполнен и туда никого не пускают. Опытный Дау-маньяк знает, что часть зрителей сбежит после первой сцены секса или насилия над личностью, а сцена эта будет скоро, то есть можно не расстраиваться, а тихо ждать под дверью. В любом случае, тут сделано все, чтобы зритель большую часть времени ждал, нервничал, напивался в баре, снова ждал и снова нервничал.
    Инсталляция — хорошо, бессмысленное собеседование — тоже хорошо, вино из вредных для здоровья алюминиевых кружек — еще лучше, состояние нервного ожидания — тоже ничего, но все-таки кино будет? Фильмы идут с разной частотой. Некоторые регулярно, некоторые редко. Например, фильм DAU-1 вроде как вообще никогда не показывался тут в Париже, но якобы существует, DAU-13-2, где горы трупов, показывают, но редко. Верные фанаты не спят, жертвуют едой и здоровьем, чтобы собрать полную коллекцию всех просмотренных лент.
    Ладно, смотрим кино.
    DAU-08. «Саша, Валера»
    Институт работает как старинные часы: тут не люди, тут автоматы — по расписанию по верхнему ярусу проходит красноармеец, по нижнему проезжает «газик», дворники ходят туда-сюда с граблями и ровняют гравий. Дворники начинают бухать, Саша облизывает Валеру длинным, как у змеи, языком; дворники рассуждают о любви, философский разговор переходит в потасовку, мучительную. Более молодой и горячий Саша постоянно бьет старшего и вальяжного Валеру; бьет сильно и страшно. Кажется, что пьянка вот-вот закончится убийством, но дворники мирятся, Саша пытается ножом открыть бутылку пойла, нож соскальзывает, Саша режет пальцы, все это больно, мерзко и не оторваться. Наконец, пьянка и драка завершаются бурным анальным сексом. Голые дворники лежат счастливые в обнимку на койке, а зритель пребывает в каком-то инфернальном ужасе, спрашивая себя:
    а) нормально ли, что мы тут это все смотрим?
    б) что я вообще здесь делаю?
    в) как такое можно вообще снимать?
    г) а если бы Саша начал убивать Валеру, оператор бы вмешался?
    д) а если бы Саша случайно ранил себя ножом в живот, оператор бы вмешался?
    е) нормально ли, что мы тут это все смотрим?
    И тебе особенно мерзко от того, что ты читал: в реальной жизни Саша и Валера — бомжи. То есть только что перед тобой посадили в клетку бомжей и заставили их спариваться. И французы смотрят на то, как два русских мужика (ну или украинских, но, в реальности, это слабое утешение), дегуманизированных до уровня обезьян, спариваются.
    Поехали дальше. DAU-11 «Эдип»
    Звезда поп-музыки Николай Воронов (сын Дау), его мать (не в жизни, но по сценарию), актриса, игравшая помощницу Верки Сердючки в СВ-шоу, и их юная и миловидная домработница Аня занимаются сексом. Сперва домработница делает минет Воронову, но, судя по всему, не очень удачно, потом за дело берется мать, и у нее все получается; персонажи, похрюкивая, спариваются, иногда разговаривая и обсуждая житейские проблемы; потом Воронов вновь берется за домработницу, и в этот раз все получается. Это почти порно. Ну если не считать того, что у Воронова и у актрисы, играющей мать, тела нормальных людей, а не олимпийских богов, и еще эякуляция не демонстрируется крупным планом. На самом деле это психологически даже тяжелее, чем похождения Саши и Валеры. Зритель снова непрерывно спрашивает себя:
    а) нормально ли, что мы тут это все смотрим?
    б) что я вообще здесь делаю?
    в) как такое можно вообще снимать?
    г) нормально ли снимать Воронова, человека явно не такого, как все остальные?
    д) а актеры-то знали, что их снимают?
    Но зато в зале триумф русского духа. Французские зрители приходят и уходят, а русские сидят от начала и до конца. Все как и во время Второй мировой. Легкомысленные галлы сдаются, для русских кинозал как новый Сталинград. Только этим и утешаешься.
    DAU-02 «Отважные люди»
    Сталинизм мечты — стоит какому-нибудь ученому усомниться в теории товарища Ньютона, как к нему приезжает кровавая гэбня, обыскивает, арестовывает и увозит из кадра. Одна из жертв террора — ныне покойный уфолог Вадим Чернобров. Следующий эпизод — два гэбэшника поймали еврея-физика и требуют, чтобы он стал доносчиком. Боже, это нечеловечески круто снято. Чекисты переходят от осуждения к прямым угрозам, ставят к стенке, собираются ударить. Это пытка для актера и пытка для зрителей.
    Мы провели там день, посмотрели три фильма, встретили множество знакомых, обежали несколько раз оба комплекса и несколько раз заблудились. С тех пор прошло пять дней, и я могу думать и разговаривать только о «Дау». Это яд. Как он работает — я лично не знаю.

    Я, Станислав Белковский, написал для вас продолжение святочного рассказа «Брейгель». Оно называется «Ландау».
    Ежедневно теперь обсуждается кинематографический проект «Дау.
    Снимался фильм подряд 14 лет. Сначала за счет российского федерального бюджета. Когда бюджет проели, ничего не сделав, Министерство культуры РФ пошло в суд и постепенно отобрало назад выделенные средства. Подключив для их выбивания равнинных чеченцев из московского «Президент-отеля». Которые берутся за суммы от 2 миллионов долларов с комиссией 30 процентов.
    Тогда творцы «Дау», нимало не разочаровавшись в своей идее, взяли 150 миллионов евро у известного магната г-на Ноздреватова (имеется в виду миллиардер Сергей Адоньев — ВЛ) и довели все-таки дело до некоего логического конца.
    Действие занимает 30 лет — с конца 30-х по глубокие 60-е XX века. Снималось это добро, главным образом, в Харькове, где за изоморфные ресурсы г-на Ноздреватова (если прикинуть бегло, получается 5 миллионов евро за каждый прототипический день), полученные им от сомнительных операций с имуществом русского народа, построили, а потом уничтожили точную копию так называемого Института физических проблем в натуральную величину.
    За 25 евро можно посмотреть любые четыре часа записанной пленки. А за 125 евро — 20 часов в любой последовательности и комплектации. Чтобы клиенты выдерживали зрелище и не скатывались в скандал, им постоянно подливают прямо в разверстые рты водку из жестяных кружек. Впрочем, и это небесплатно: водочный абонемент продается из расчета 15 евро за час выпивания.
    1. «Дау» — концентрированное изображение советской цивилизации, Большого Совка, Красной Атлантиды. Цивилизация некогда расцветала,
    но потом, как это иногда с ними происходит, погибла. Ее средоточие, воплощение и мегасимвол — искусственно сооруженный на руинах Харькова Институт физических проблем, никогда в действительно
    не существовавший. Иными словами, и Большой Совок, и транслирующий его истинное содержание Институт — нечто ирреальное и вместе
    с тем вполне верифицируемое. Вроде града Китежа периода созревающего тоталитаризма. 2. «Дау» — это не фильм и вообще не факт кинематографа. А новая отрасль искусства. Передовой синкретический жанр, диалектически преодолевающий противоречия между художественным кино, документальным кино и реалити-шоу. За таким жанром
    (условно его можно назвать посткино или сверхкино) — будущее.
    Старый кинематограф скоро отомрет. Кругом будет только нечто дауподобное. 3. Главная фишка посткино (сверхкино): стирание границы между экранным и внеэкранным мирами. Ни в какой момент времени нельзя точно сказать, сюжет идет «в жизни» или «в картине». Четвертая киностена исчезает, «жизнь» и «картина» существуют нераздельно и неслиянно, не поглощая друг друга. Как божественная и человеческая природы Иисуса Христа.
    Предводитель сверхкино — не режиссер ветхого замеса, но мистагог.
    Его задача — создать поле священного экстаза, в котором творится эта новая отрасль. «Дау», вообще-то, не может быть объектом классической кинокритики — профессиональной ли, любительской ли. Ибо критика пока не располагает аппаратом/инструментарием для оценки этого нового вида искусства.
    «Дау» действительно не кино, а огромная пиар-акция на ровном месте, свежем воздухе, растительном масле и гигантском бабле.
    Сексуальные сцены занимают полфильма. По существу, в «Дау» все трахаются со всеми. А мешает этому параду пансексуальности советское белье, которое так сконструировано, что его хрен снимешь в требуемой/предъявляемой ситуации. Надо подумать, это крутая метафора все той же тоталитарной власти, которая страшится сексуального раскрепощения подданных. Как самой опасной формы нутряного русского бунта.
    К 125-му часу саги про Дауньку ваш рецензент начал понимать нечто древесно-чугунное. А именно: основная протоинтенция творящегося перед нами — самоотождествление режиссера (его имя не называем, чтобы не посягать на чистоту доктрины посткино) с двумя центральными фигурами сразу. Гением Дау и его волнующейся, как ноябрьское море, хозяйкой-жертвой.
    Такова русско-советская власть, дозволяющая широкий спектр пакостей и непотребств в обмен на тотальное политическое подчинение и отказ человека от статуса гражданина.
    Очищенный от рецензионной патоки «Дау» — это действительно не кино.
    Но никакая и не новая отрасль искусств/ремесел. А банальная большая презентация на тему «как отбиться от рук». Такие были популярны у нас в 1990-е годы. Приходишь, скажем, в парадный зал гостиницы «Советская», а там — прием в честь открытия русской версии журнала «Пентхаус». С (буквально) помойными ведрами черной икры и дорожками кокаина на специально отведенных стойбищах.
    И проститутки любых полов, открыто предлагающие незамедлительные услуги. Жри — не хочу / не могу.
    Вот «Дау» — это современная разновидность Пентхаус-приема четвертьвековой давности. С расширенным на три порядка ассортиментом прибабахов, и все.
    И важно, конечно, что Penthouse Party происходит в «Советской», ибо сексуальная энергия порока рождается из разности потенциалов между пафосным имперским интерьером и его ситуативной начинкой из гипертрофированного разврата.
    В картине системы «Дау» (а сколько таких на нас свалится, и прямо-таки в темпоральной обозримости!) действительно важны не режиссер, размазывающий по экрану детские сомнения в своей неотрицаемой гениальности, и не сценарист, и не актеры, и даже не оператор, фиксирующий гибридную вакханалию. А продюсер. Который сколько бабла найдет — настолько роскошной презентация, именуемая теперь «сверхфильмом», и будет. Роскошь ее тождественна художественной легитимности. «Шикарно» отныне и есть «гениально», и ни шага в сторону.
    Кино переходит под финально-тотальную, страшнее сталинской, власть денег.
    P. S. Вас интересует, как же я посмотрел «Дау», если в Париже в этом году вовсе не был? Отвечаю: на специальном диске производства корпорации Fujitsu.
  • Виктория Лысенко, ДФН, индолог Институт философии РАН
    • Я попала на ДАУ и пропала. На три дня. С головой и потрохами. Для начала большого странствия нужен был проводник. Мне повезло – лучшего, чем Наташа Исаева трудно было придумать. В этой вселенной, которую представляет собой проект ДАУ, можно оказаться в разных мирах и жить в каждом из них сколь угодно долго, ничего не зная о других – как повезет. Например, поселиться в семье Дау, наблюдая с очень близкого расстояния его жену, Нору, ее отношения с матерью, сыном, любовницами мужа, или погрузиться в отношения персонала – буфетчиц, прислуги, рабочих, или следить за научными баталиями, спорами, разговорами и разговорчиками ученых, их отношениями с женами, соседями, любовницами… Наконец, самое страшное, но неотвратимое – попасть в мир, который своими щупальцами прорастает все прочие, отравляя своими испарениями все человеческие отношения и каждое в отдельности – вездесущее КГБ режимного предприятия и его «труженики», «просто выполняющие свою работу» вербовки, надзора и манипуляции. Я видела далеко не все. Могу сказать только об эпизодах вербовки буфетчиц Вики и особенно Наташи. С последней происходили удивительные трансформации. Следователь подверг ее ужасным, чудовищным унижениям, уничтожающим ее человеческое достоинство, и после этого заставил писать донос под его диктовку. Текст изобличал Дау и его окружение как «извращенцев». И что удивительно – чем дольше она писала, тем больше соглашалась с тем, что он ей диктовал, с его оценками людей и явлений, которые она сама плохо понимала в силу их слишком большой сложности и неоднозначности. Он покорил ее своей мужской уверенностью, ясным и прозрачным взглядом на мир, где зло – это не зло, а естественное состояние вещей, необходимость, вызванная высокими целями. Она влюбилась в этого усталого, честного человека, просто выполняющего свою работу (стокгольмский синдром). Выпив водочки и закусив, они расстались в наилучших отношениях. Однако через некоторое время ее настигло отчаянье – она поняла, что сделала что-то очень плохое — предала близких ей людей. Встретив Нору, она попыталась «облегчить душу», но у той — свои тараканы, она стала агрессивно допрашивать несчастную, и в конченом итоге, они просто по-бабски поссорились, с криками и площадной бранью и тем «облегчили душу», обе. Следователь был для таких, как Наташа, спасением от слишком большой сложности окружающего мира, оправданием собственной слабости и предательства: «у меня нет другого выхода: я должен служить родине и партии, изобличая врагов-капиталистов». Антикапиталистическая риторика следователя неожиданно срезонировала у меня с маршем желтых жилетов с их выкриками «Долой капитализм!». Важно понимать, что в фильмах этого проекта нет актерской игры (даже если некоторые его участники – актеры). Там не играют, там живут и страдают по настоящему, и самые сильные фильмы – это про то, что происходило между действующими лицами спонтанно, без всякого сценария и заранее подготовленных диалогов. Людям предлагают жить в определенных обстоятельствах довольно долгое время, и это снимается на пленку. Главное, что каждый привносит в свою роль себя, свою историю. У самых важных персонажей есть имена по роли, но время от времени кто-то называет их настоящими именами, и это выглядит абсолютно естественно, ведь они сами продолжают оставаться собой со всеми иерархическими и прочими отношениями, которые у них существуют с другими участниками проекта. То есть, играя других, они играют других не как других, а прежде всего других как себя. Попав в толщу человеческих страстей с их физиологичностью (да, это была не просто психология, а именно физиология), зритель начинает сопереживать не только умом, но и чувствовать все собственными «потрохами», что моментами просто невыносимо, поэтому многие не выдерживали, уходили. Но только не я – для меня соблазн пережить чужую жизнь в собственном теле всегда обладал неотразимым притяжением. Оттого я люблю медленные, медитативные фильмы «в режиме реального течения событий», когда ты переживаешь каждое мгновение экранной жизни персонажа как свое собственное, целиком присутствуешь в каждом моменте – полном или пустом. Особо хочется сказать о фильме Васильева о встрече его героя, Крупицы (Капицы), с Дау (Теодором Курентисом). Это был гвоздь программы. Я ждала какого-то противостояния. Но получился, скорее,всепобеждающий монолог Анатолия Васильева с «оттеняющими», «обрамляющими» репликами Теодора Курентиса. Монолог государственника о любви-ненависти к государству. О том, что человеку нужно что-то, что выше его, что его превосходит, и чему он может служить и посвятить свою жизнь. Государство, по Васильеву, – это пирамида. Оно укоренено в страстях и чаяниях простых людей, оно их высшее воплощение, кровь и плоть тела народного. Против этого мистического государственничества, робкие реплики Дау: «зачем убивать ангелов?», выглядели, право же, наивными и беспомощными. Дау (Курентис) был побит по всем фронтам, начиная с игры в «городки», в которой не нанес ни единого верного удара, тогда как Васильев ни разу не промахнулся. Дау-Курентис расцветал в фильмах с женщинами, с ними он был царь и бог, его удивительное обаяние «облегчало» восприятие даже самых тяжелых и отталкивающих сцен. Но я, опять-таки, не видела всех фильмов с ним, поэтому сужу только о виденном. Хотела бы посмотреть и про научные споры с Дау, но не пришлось, не успелось… Захватила кусочек фильма про эксперименты с ауаяской и лекцией какого-то профессора, в которой упоминался буддизм… Никто не смог сказать, какие еще фильмы про «научную линию» можно посмотреть. Заботы об ориентации зрителей во бесконечном многообразии фильмов, создатели явно не проявили, предлагая положиться на «авось», и это тоже была часть их замысла. Не скажу, что мне это понравилось. Был большой риск, не увидеть самого интересного… Не могу не упомянуть и знаменитый фильм «Саша, Валера». Это фильм о мужской любви – не той эстетской, платонической страсти, которая возникает между возвышенными душами – а о страсти, вспыхивающей как смерч между простыми мужиками, малообразованными рабочими-уборщиками. Страсти, которая выражается в основном через мат и тумаки. Страсти самой, казалось бы низменной, но нет же – неожиданно один из героев произносит потрясающий монолог, обращенный к Богу, с мольбой простить всех и любить всех, включая компартию и СССР. Последнее было особенно значимо для меня. Так вот оно какое – основание пирамиды, о которой говорил Васильев! Народная стихия страдания, любви, ненависти, насилия и всепрощения. Васильев задал Дау вопрос: «Как называется наш институт?» И сам на него ответил, хитро прищурившись, – «Институт гинекологии». И это правда! Секс в разных его формах и физиологических проявлениях занимает большое место в жизни института и, соответственно, в фильме. И это понятно! В условиях замкнутого коллектива, находящегося под сильным прессом (ГБ ли, режиссера ли) люди ищут лазейки, и секс становится их единственной территорией свободы, способом ускользнут внутрь от всевидящего ока , их личным пространством, в котором они могут погружаться в собственные ощущения, «под собою не чуя страны»… В последние два дня было очень много народу – русских и французов. Бросалось в глаза, что большинство людей уходило с фильмов. Думаю, что это были французы, у которых просто не было опыта, с которым можно было бы все это соотнести. Многое было для них полной дичью – бесконечная пьянка и выяснения отношений, трах-тарарах, фрагменты какой-то непонятной деятельности, совсем как коммунальная квартира на четвертом этаже театра, которую можно было быстро пройти насквозь, ничего не понимая и нигде не останавливаясь и не задерживаясь. Некоторый интерес вызывали алтайские шаманы, приглашенные для особых случаев – вдруг у кого-то из посетителей есть «серьезные проблемы», требующие неотлагательной помощи именно шаманов (так мне объяснил русский гид по коммуналке). Два французских подростка стояли в конце очереди к шаманам. Слыша, что я говорю по-французски, они попросили меня объяснить, что такое шаманы. Ни одно слово, которое я упоминала («транс», «целитель» и т.п.), не было из их лексикона. Мне приглянулась экзотическая чеченская комната с двумя бородатыми чеченцами, игравшими в шахматы, и женщиной в черном платке, склоненной над шитьем. На коммунальной кухне готовили салат-оливье. Стоял запах селедки и еще чего-то очень коммунального. Пройти по коридору этой коммуналки и оживать в памяти мою собственную жизнь в подобных пространствах — было даже трогательно, но вот остаться и жить в этом состоянии, хоть какой-то срок – ни за что и никогда!!!

      Композицию по материалам:
      Владимир Сорокин: «Перформанс «Дау» удался, Постсовок вставил Совку. Но я предпочитаю кино» https://theins.ru/opinions/141187
      Константин Мильчин «Нормально ли, что мы тут это все смотрим?»
      https://snob.ru/entry/172491
      Станислав Белковский Ландау — продолжение Брейгеля https://snob.ru/society/stanislav-belkovskij-landau-prodolzhenie-brejgelya-samaya-otkrovennaya-recenziya-na-knigu-i-proekt/    https://www.bbc.com/ukrainian/features-russian-47271741  https://www.facebook.com/lysenko.victoria/posts/2151252764910566
    • подготовил В. Лебедев